Автоматная баллада
Шрифт:
Нет. Я был там, я видел эту жирную хитрую тушу. Иерарх Дяо – это очень умная, нет, очень, очень умная сволочь. И я молился, если бы знал, как это делать… молился бы, чтобы он был в этом проклятом замке, когда я… Прекрати! Прекрати и забудь, не смей даже думать об этом – до срока!
Швейцарец резко сел. Закрыл глаза. Медленно – очень медленно – досчитал до сотни. Выдохнул. Прислушался. Кровь в висках стучала привычно-размеренно… глупость какая, он что, детектор лжи собрался обманывать, по той забавной стариковской методе…
Глупость.
Думай, голова, думай, зло приказал он. Папаху куплю, атаманом назовусь.
Анна…
Принято радио на немецком!
Звезды кололи глаза холодными лучиками-льдинками. Швейцарец моргнул, с силой потер виски… задавил начавший было накатывать из глубины зевок.
Немецкий – это да, это было сильно. Ладно бы английский либо, скажем, французский – второй основной, если верить книжкам, язык Канады, не представлявшей собой особо важной мишени. Ну или все же испанский. Хотя Латинскую Америку должна была здорово пришибить отрыжка Судного дня – серия потрясших израненную планету «природных» катаклизмов. Старик говорил, что им одних цунами должно было хватить выше крыши – большинство крупных городов там были приморскими…
А немцы… по обеим Германиям, что называется, «от души» помолотили тактическим ядерным еще до Апокалипсиса. Плюс океанские воды… откуда, черт побери, там возьмутся уцелевшие? С мощным радиопередатчиком, способным пробиться через электромагнитное безумие нынешней атмосферы.
У этого вопроса был и другой ответ, но сейчас Швейцарец сознательно придерживал его – хоть и считал куда более вероятным. Подождет… до встречи со Стариком.
Итак, храмовники принимают радиограмму – и меньше чем через две недели Анюта учиняет побег. Не в пустоту, не абы куда – девушка явно имеет перед собой четкую цель… на Западном побережье… или еще дальше? За Волжским морем, в землях, где водятся драконы, как любили писать на старинных картах… то есть мутанты… а может, и не водится там никто, даже тараканы, а есть лишь спекшаяся в шлак почва, все еще сочащаяся невидимым ядом. Старик уверяет, что если американцы сумели запустить хотя бы половину своих баллистических «пташек», то вся европейская территория Советского Союза превратилась бы в сплошное пятно радиации. 300 рентген в час. Физическая смерть всех и всего от Бреста до Урала включительно. Минус правительственные бункеры и те, кто в ракетных шахтах и прочих укрытиях. Впрочем, Старик в этом вопросе пессимист – Судный день отпечатался в его душе куда глубже, чем у прочих… и порой мне кажется, что я знаю – почему.
Случайно выцеженная из хаоса мирового эфира радиограмма – и побег. Будем считать, что между этими двумя событиями существует прямая связь, или как? Наверное, все же будем – за неимением иного внятного объяснения.
Разумеется, за ними высылают погоню… до ближайшей станции Транссиба. Интересно, подумал Швейцарец, у них и в самом деле нет чего-нибудь, способного настичь уже севших в поезд беглецов, или было решено, что цель не оправдает расхода столь ценного ресурса? Вроде бы в одном из «оккупированных» Орденом районов имелась пара «Ми-8» «на лету»…
…и уж всяко можно было предупредить своих агентов по
телеграфу – в жизни не поверю, что Храм не успел завести таковых по крайней мере на пять-шесть узловых к западу.А потом иерарх Дяо решает нанять меня.
На что же ты рассчитываешь, а, жирный сукин кот? Чего ты ждешь от меня?
Выполнения заказа? Нет, в подобную глупость ты не верил и секунды. Тебе наверняка известно, как я «исполнил» парочку подобных заказов – в Колышеве и потом, в Верхнем Ирыме. Ты должен это знать, просто не мог не знать.
Что я перебью храмовых охотников и попытаюсь сам настичь Анну и выведать у нее разгадку? Как вариант… но что же он дает лично тебе?
Или ты просто воспользовался первым же подходящим поводом, чтобы затащить меня в Храм и показать? Показать, что Храм давно уже готов к первому подвигу Геракла… а после того, как некий охотник за головами вычистит скопившийся навоз, в освободившуюся тронную залу неторопливо прошествует некто «весь в белом»?
Допустим… и пока что на этом допущении остановимся. Спать пора.
Швейцарец не мог знать, насколько точно у него получилось угадать план иерарха Дяо.
Не знал этого и Шио, которому в отличие от Швейцарца возможность спокойно уснуть в ближайшее время могла обломиться только в мечтах.
– Что, доволен? А? Ты – доволен?!
– Не совсем, – чуть помедлив, отозвался толстяк. – Парень все же сумел удивить меня. Я не ждал, что его уход будет настолько… эффектным.
– Надо же. Великий Дяо и вдруг признает, что чего-то не ждал!
– А еще, – словно не слыша возмущенного соратника, задумчиво произнес Дяо, – я не совсем понимаю, для чего ему потребовалась девчонка. Как источник информации она – почти-ноль…
– Может, он на нее попросту запал? – буркнул Шио. – Как-никак целую ночь его эта *** ублажала. Может, у ней и впрямь на это дело немереный талант… то-то Бур сейчас раненым топтыгиным ревет!
– Бур вопит потому, что счел кражу девки личным оскорблением, – отмахнулся толстяк. – Сама же по себе она никакой ценности не представляла. Ни для Бура, ни для кого…
– …кроме твоего любимого стрелка!
– Да, – толстяк, нахмурившись, с очень сосредоточенным видом пощипывал нижнюю губу. – Зачем-то ему она понадобилась.
– Б**, да забудь ты об этой девке! – взвизгнул Шио. – О другом думай! Нам дали три недели, чтобы изловить этого проклятущего Черного Охотника! Три недели! Слышишь ты, умник!
– Трудно не услышать, – поморщился Дяо. – Своих ушей не жалко, так хоть бы мои поберег.
– Ушей?! Мать твою растак, да через три недели ты свои уши будешь жрать, обжаренными в свином сале! И радоваться, что легко отделался!
– Посмотрим.
– На что! На что, бля, посмотрим?!
– Ты притчу про ишака Ходжи Насреддина знаешь? – неожиданно спросил Дяо.
– Что?! Про какого, нах, ишака?! Что ты мелешь!
– Однажды, – толстяк вновь приступил к ощипыванию собственной губы, – эмир Бухары призвал Ходжу к себе во дворец и спросил его – сможет ли Ходжа научить человеческой речи любимого ишака эмира? Смогу, ответил Насреддин, за десять лет и десять тысяч таньга. Эмир согласился, но пригрозил, что, если через десять лет ишак не заговорит, голова Ходжи украсит собой кол на главной площади Бухары.