Август Хромер
Шрифт:
Судя по всему, профессор совершенно не убирается в доме: всюду висит паутина, лежит слоями бурая пыль. Воздух спёртый, наполненный неприятными запахами. Сама квартирка оказалась тесной – мы втроём еле поместились в прихожей. Под ногами приютилась небольшая этажерка для обуви, ассортимент которой был представлен тремя парами старых-престарых мужских туфель с ободранными носами. В один ботинок вставлен ржавый обувной рожок.
На ряде вешалок, висят два пальто, одним из которых не стыдно и полы мыть. Хотя, сравнивая с тем рваньём, в котором вынужден ходить я… На антресолях над вешалками пылятся горы коробочек. Квадратное стекло на стене прикрыто наполовину
За ближайшей распахнутой дверью мы обнаружили ванную комнату, которой уж в этой-то развалине ждать не приходилось. Тёмное помещение встретило нас голыми кирпичными стенами, крошевом из кафеля на полу, позеленевшей окисленной медной ванной и полным отсутствием предметов гигиены вроде мыла, полотенца и тому подобного.
Прямо по курсу щеколдой закрыт чулан. Под дверью валяется драный веник, но не похоже, что им пользовались.
А коридор сворачивает налево, огибая ванную комнату. В его конце видна кухня, окна которой оказались выбиты и кое-как заделаны досками и тряпками. Из кухни доносятся самые возмутительные запахи, так что её мы решили оставить на потом, свернув сразу в новую дверь направо.
Содержимое этой комнаты ввело нас в ступор: полный беспорядок, обилие свечей и целые горы воска под ними, комоды и полки, заставленные книгами, бутылками, грязной посудой, таблетками, макулатурой и даже крестами, заляпанные краской, завешенные плакатами и чертежами стены, стул без одной ножки и истыканный острым предметом стол. Но мы заострили внимание на предмете в центре.
Это конструкция, для которой у людей нет названия: похожа на стол, столешницу которой заменяет толстый кусок стекла со всевозможными чертежами, шкалами и схемами. Над стеклом закреплены идущие параллельно двенадцать железных прутов, по которым свободно можно передвигать бегунки. А из углов прямоугольной конструкции вверх тянутся четыре деревянные дуги, почти сходящиеся над центром стекла. На дугах также присутствуют деления, показывающие, как мне кажется, градусы.
Как ни странно, но я уже видел эту штуку, правда, мельком: когда мы возвращались из Доков после убийства металлической твари, я увидел из окна экипажа, как эту конструкцию тащили какие-то люди в плащах. Очевидно, это были студенты.
Встав перед чудной штукой, мы молча склонились и стали рассматривать мельчайшие детали странного, глупо звучит, но измерительного прибора. Такое количество шкал, делений, отсечек и прочего можно использовать только для измерения чего-то сложного и грандиозного. В духе мечтателя Дюамеля.
Истер было протянул к конструкции руку, но Салли его мигом одёрнула:
– Лучше не делай этого!
– А что бы это могло быть? – от досады, что ему не дали потрогать здоровую игрушку, задёргал в воздухе пальцами протянутой руки Истериан.
– Прибор для открывания Кровавого Бутона, – сказал я с абсолютной серьёзностью.
– Правда?
– Конечно, нет, Истер! Я наврал!
Расстроенный, что не узнает, что же перед ним, Истер скучающе уставился на конструкцию.
– Мистический агрегат Проболо! – развеселил он сам себя глупым обозначением деревянного прибора.
Походив по комнате, мы отметили, что все книги здесь посвящены исключительно математике и физике, на плакатах на стенах сплошь формулы и графики, а бумажки на столе исписаны корявым неразборчивым почерком. Совершенно не на что смотреть нормальным людям. Неудивительно, что такой одержимый стал сектантом.
– Кажется, здесь дверь, – раздался позади голос
Салли.Девушка стоит у дальней стены, склонившись над дверной ручкой. Дверь, которую никто из нас сразу не заметил, слилась со стеной и была бы совсем незаметна, если бы не круглая ручка.
Когда мы с Истером собрались рядом с Салли, она потянула дверь на себя…
– Пожалуйста, не трогайте меня! – истошно завопил перепуганный старичок, сидящий в крохотной комнатке на кровати, как единственном предмете мебели, сжимающий в руках небольшую деревянную коробку.
На сухом лице, которое пока ещё щадят морщины, обведённом седым кругом коротких волос, густых бакенбард и бороды, застыло обречённое выражение загнанного в угол человека. Одетый во всё серое: брюки, сюртук и кепку, старичок показался мне довольно знакомым, хотя я даже фотокарточку с ним и коллегами рассматривать не стал.
Я ещё раз уронил взгляд на его коробку, и тут меня осенило! Ну конечно, это же с ним я чуть не столкнулся на Свечной улице!
Вот ведь не подумал бы, что мимо меня тогда пронёсся пособник сектантов.
– Не бойтесь, мы ничего плохого вам не сделаем, – попыталась успокоить нервничающего Проболо Салли, дав нам знак не приближаться к старичку, – Мы из Сантиба. Ваш адрес нам дал один из студентов, господин Дюамель.
– Почему же вы тогда выломали дверь? Я слышал звук! Вам должны были рассказать, где ключ…
– Я пробовал открыть ключом, но, сколько ни толкал, дверь не открывалась. Видимо, что-то с замком, – объяснился из-за спины девушки Истер.
– Дверь открывается наружу… – выдохнул взведённый Дюамель.
С такой искренней злобой и раздражением я на друга смотрю нечасто. Краснеет он от осознания своего кретинизма сносно, прямо как лакмус в кислой среде. Из каких закромов Бог достаёт таких идиотов?
– Поверьте, мы не желаем вам зла, – продолжила уверять профессора Салли.
– Как звали студента, что вас сюда направил? – попытался спрятаться за своей маленькой коробочкой Проболо.
– Питер.
– Я помню Питера… Но, они уже добрались и до сантибов… Как я могу вам верить?
– Послушайте, Проболо! – быстро завёлся я, чем выбил из старичка все остатки желания ерепениться, – Вас подозревают в связи с сектантами, вам может грозить виселица, и мы при этом идём вам навстречу и не используем силу и наручники! Будьте так добры и нам оказать любезность!
Дюамель сжался, словно ожидал, как я брошусь на него и начну жестоко и кровожадно избивать. Вдруг он отложил коробочку в сторону и поднялся на ноги:
– Прошу, не надо, я всё скажу! Я не виновен, и мой коллега Сенав так же не виноват, он не по своей воле! Я всё объясню!
– Будьте так любезны, – искоса ошпарив меня злым взглядом, мол, не психологический метод я использовал в общении с истериком-параноиком, сказала Салли.
Не сразу решив, с чего начать, профессор вернул себе в руки непонятную коробочку, разгладил бороду и приступил к разъяснительному рассказу:
– Вам же ведь известно про нашу работу… так вот: четыре года назад Мак Абель высказал громкую и очень интересную мысль: он сказал, что весь наш труд имеет смысл продолжать, если мы сможем объяснить с помощью формул самое непредсказуемое явление – Блики. Я был не против заняться этим исследованием, а вот Лоренс, отнюдь, сказал, что мы, как дети, бросаемся на любопытные глупости, забрасывая настоящую науку. В чём-то он был прав, но мы с Сенавом приступили к изучению. Стоило нам добиться результатов, как появились они – позже мы узнали, что это были сектанты.