Чтение онлайн

Когда Фаина часа через два проснулась, тетка стояла у ее изголовья, поджидая ее пробуждения, и, не давая ей опомниться, заявила, что противная «авантюрьерка» давно уже уехала.

— Значит, ты ее больше уже не увидишь. Сама пришла

ко мне с просьбой отпустить ее в Москву, пока ты еще спишь. Чтобы объяснить мне это, и русские слова у нее нашлись, у злодейки! Все они, эти авантюрьерки-притворщицы, ни одной верить невозможно. Вся их жизнь на лжи да на обмане построена! Навидалась я их на своем веку достаточно, ни одна из них меня не проведет! Ты думаешь, я верю, — что она — женщина, эта Дюванельша? Как бы не так! Мы вот так-то целый год и д'Эона проклятого за женщину считали, а он, нашею глупостью пользуясь, так над нами насмеялся, что вспомнить не могу про эту авантюру без стыда.

— О, это — женщина, тетушка! — с горечью воскликнула Фаина.

— А Бог ее знает! Если ты так думаешь, потому что она у тебя возлюбленного перебила, так это ничего не доказывает. Им, оборотням, нечистая сила помогает людей морочить. Такого тумана могут напустить, что человек сам себя не помнить и всю жизнь, как угорелый, ходит. Уж ты мне верь, я все это тебе по опыту говорю.

— Так она уехала? — задумчиво сказала Фаина.

— Уехала. Как начала про экипаж толковать, чтобы его тебе оставить, я и договорить ей не дала. «Извольте, —

говорю, — мамзель, в той самой царской карете назад отправляться, в которой сюда пожаловали, а мы уж нашу племянницу собственными средствами до места доставим». Перечить не стала. Она понятливая. Приказала тебе сказать, что ты никогда ее больше не увидишь и что она до последнего издыхания своего будет молиться, чтобы Господь послал тебе покой душевный и утешение. Хорошо говорила: что правда, то правда. Прямо в Петербург уедет, а оттуда к себе, во Францию. И это она хорошо придумала. И нам без нее, да и ей без нас, будет легче. Как ее за ночь-то перевернуло, страсть! Краше в гроб кладут, так изменилась! Глаза ввалились, и нарумяниться забыла — как стена белая, страшно на нее смотреть, ей Богу! Все, значить, поняла — даром, что басурманка… Ты говоришь, она отказалась к нашим иконам прикладываться? Вот оно и видно, что — грех свой почувствовала.

Фаина ничего не возражала.

О чем думала она, в то время, как ее тетка изливала свою горечь и негодование на человека, погубившего ее жизнь? Она, может быть, жалела Клотильду, а может быть, завидовала ей и сознавалась про себя, что и она бы тоже забыла про молебен и про все на свете, если бы живой мертвец, задержавший ее спутницу на кладбище, вздумал явиться также и ей…