Атомный аврал
Шрифт:
Все данные о деталях были собраны в итоговый документ, который именовался «формуляр». От сдатчиков его подписали Курчатов, Бочвар, Займовский, Славский и Музруков. От КБ-11 — Харитон и Кузнецов.
В ту же ночь плутониевые полушария размером с детский резиновый мячик были аккуратно упакованы в специальную тару с мягким обрамлением.
Эскорт грузовых машин и бронетранспортеров двинулся под утро на выезд из зоны. Все, кто жил в поселке недалеко от дороги, были разбужены ужасным грохотом и рычанием боевых машин. Утром в цехах заводов «А», «Б» и «В» все расспрашивали друг у друга, что же происходило в городе этой ночью?
Боевой заряд РДС-1 был вывезен на военный аэродром. Самолет, взявший курс на Арзамас-16, сопровождали два истребителя. Харитон покидал зону со смешанным
Существующая рабочая обстановка в действующих цехах могла бы присниться только в страшном сне. От переоблучения погибли уже десятки людей. А сколько прибавится к ним в ближайшие год-два?
Перед отъездом Харитона был госпитализирован с безнадежным лучевым диагнозом и директор завода «В» З.П.Лысенко (он умер через полтора месяца).
27
В начале 1949 года было принято несколько принципиальных решений, определяющих сроки и характер испытания.
Наиболее важное решение касалось варианта испытуемого образца.
Старт взрывной реакции деления в АБ может быть получен двумя путями: пушечным сближением фрагментов делящегося материала или уплотнением ядерного вещества.
В конце 1948 года по предложению Зельдовича в КБ-11 попытались рассчитать вероятный КПД для третьего варианта бомбы, в которой использовались бы одновременно эффекты «сближения» и «уплотнения».
В начале 1949 года этот новый вариант АБ был теоретически и экспериментально обоснован и представлен Харитону в отчете-предложении, составленном группой сотрудников КБ-11 (Альтшулер, Забабахин, Зельдович, Крупников). По сути дела, в отчете предлагалась оригинальная конструкция атомной бомбы, более мощной и значительно меньшей по габаритам, чем РДС-1, благодаря очень интересному инженерному предложению Некруткина по надежному обеспечению имплозии.
Это была своя, советская, конструкция атомной бомбы. Перед Юлием Борисовичем возникла альтернатива: испытывать почти разработанную уже бомбу американского образца или задержать испытание на полгода (год?) и взорвать свою, по всей вероятности, более мощную бомбу. Это был тяжелый вопрос для Харитона и Курчатова…
1949 год был определен американцами как секретная историческая дата «X» для возможного нанесения превентивного ядерного удара по семидесяти стратегическим объектам и городам Советского Союза.
Сталин нервничал и торопил Берия. Кредит благосклонного доверия к ученым был почти исчерпан. После весенней антифизической кампании обстановка недоверия и подозрения становилась все явственней. Молчаливое и терпеливое спокойствие Сталина в любой момент могло смениться на суровый гнев. В этих условиях полугодовая задержка могла привести к общему кризису.
Харитон и Курчатов приняли решение не рисковать. Конечно, КПД и мощность являются важнейшими показателями их успеха. И всё-таки главное на этом этапе, чтобы «она» просто взорвалась…
В конце 1992 года Харитон впервые сделал официальное признание, что в 1949 году был испытан американский образец атомной бомбы. Этим признанием он очень огорчил многих ветеранов-конструкторов КБ-11, которые, ничего не зная о работе наших спецслужб, совершенно искренне считали первую бомбу большим достижением советских ученых и конструкторов. Отсюда берет начало популярная и распространенная расшифровка аббревиатуры РДС: «Россия делает сама». Харитон объяснил это решение тем, что в условиях накаленных отношений между СССР и США в тот период и ввиду ответственности ученых за успех первого испытания «любое другое решение было бы недопустимым и просто легкомысленным»…
Второе важное решение, принятое в начале 1949 года, также касалось конструкции испытуемого образца. К этому времени на крымском полигоне все основные летные испытания «изделия 501» были завершены. Их результаты подтвердили возможность проведения ядерного испытания РДС-1 при бомбометании с самолета-носителя ТУ-4. Однако наличие дополнительных сложных систем авиационной автоматики и сам характер испытания, естественно, увеличивали вероятность технического риска и неудачи при первом взрыве.
Ввиду отсутствия резерва делящегося материала было решено проводить взрыв в стационарных условиях, на земле, разместив атомное устройство на экспериментальной стальной башне…В мае 1949 года Курчатов и Харитон совершили скоротечный вояж на Семипалатинский полигон для предварительного осмотра.
Полигон включал в себя три основные зоны: Опытное поле, жилой городок и опытно-научную часть с полевым аэродромом.
Сердцем полигона, разумеется, являлось Опытное поле. Территориально это была сравнительно ровная площадка, почти правильный круг радиусом 10 километров. В центре его размещалась башня тридцатиметровой высоты. У подножия заканчивалось строительство сборочного цеха с лифтовым хозяйством. Вокруг башни на территории Опытного поля размещались испытательные площадки и приборные сооружения. Площадь вокруг башни была поделена на разные функциональные сектора. Например, сектор № 1 являлся выделенным местом для постройки полевых оборонительных сооружений и минных полей. Здесь возводились траншеи, блиндажи, проволочные заграждения, устанавливались противотанковые мины. Сектор № 7 выделялся для размещения разных животных, которые комплектовались в группы, именуемые на плане полигона «биоточками».
Всего существовало 12 секторов. Все они в конечном итоге предназначались для измерения физических параметров взрыва и определения реального воздействия на военную технику в условиях, приближенных к боевым действиям.
Основная часть измерительных приборов и оптической аппаратуры размещалась в специальных приборных сооружениях («гусях», или «гусаках»), построенных по северо-восточному и юго-восточному радиусам на разных расстояниях от эпицентра взрыва.
«Гуси» представляли собой прочные бетонные казематы, в подземной части которых должна была располагаться регистрирующая аппаратура (осциллографы), аккумуляторы, кинокамеры. Над казематом возвышался десятиметровый треугольный каркас из бетонного монолита с вмонтированной в него стальной башней. Она заканчивалась сигарообразным контейнером на высоте 20 метров, в котором устанавливались датчики. Своеобразный вид этих бетонных монстров напоминал издалека голову гуся. Для дополнительной защиты приборов от радиационного воздействия стены казематов изнутри были выложены толстыми свинцовыми листами.
Главный командный пункт полигона («сооружение 12П») строился в 10 километрах от центра, на границе Опытного поля.
На берегу Иртыша в 60 километрах от эпицентра располагался жилой и административный центр полигона (площадка «М»). Рядом размещались воинские части со складами и автопарками, опытно-научный центр с лабораторными корпусами, полевой аэродром для базирования транспортной авиации и вертолетов.
Более всего поразило Курчатова и Харитона бесчисленное количество охранных застав, пропускных пунктов, разъездных патрулей. Все тщательно охранялось, но особенно — Опытное поле! Его охранял специальный батальон в составе четырех рот. По периметру поля располагалось двенадцать застав. В дневное время охрана каждого поста осуществлялась с двух наблюдательных вышек, куда была протянута телефонная связь. В ночное время по обе стороны от каждой заставы выходили на дежурство парные патрули. Они обязаны были пройти вдоль проволочного заграждения до границы с соседней заставой и обменяться со встречным патрулем контрольными жетонами. Произнеся условный пароль, молча развернуться и, не вступая в переговоры, двинуться в обратном направлении. Обходы велись всю ночь. Контроль за патрулями осуществляли офицеры рот. Вся установленная охранная процедура неукоснительно выполнялась.
Около каждой заставы была вырыта в полный рост траншея для круговой обороны в случае вероятного нападения неизвестного противника. В ней постоянно находились автоматчики, готовые открыть огонь на поражение движущихся целей по первому же сигналу своего офицера. Офицеры и солдаты, охраняющие Опытное поле, жили при заставах, в вырытых и плохо благоустроенных землянках…
Курчатов и Харитон выехали из жилого городка рано утром в сопровождении своих телохранителей, запасшись пропусками-«вездеходами». Путь держали к центру Опытного поля.