Атланты, Воин
Шрифт:
За происходящим наблюдал специальный жрец - вестник смерти. Как только собаки объедали с трупа большую часть плоти, он отправлялся к родственникам умершего, которые жили вблизи храма на специально построенном постоялом дворе. Все эти дни, что покойник находился в храме, они считались нечистыми. Им было запрещено омывать руки и лицо, а пищу, нанизанную на деревянные палочки, им подавали прямо в рот гербеды. Приход вестника смерти воспринимался с огромным, но тщательно скрываемым облегчением. Теперь они могли забрать останки умершего, предать их земле и, пройдя недолгую очистительную процедуру, вернуться в свои дома, но требовалось много
Стараясь не вдыхать глубоко, чтобы не засорить гнилостными миазмами легкие, Демарат процедил сквозь зубы:
– Ну и местечко ты выбрал!
– Зато здесь нас никто не подслушает.
– Да, это уж точно!
– Спартанец с отвращением фыркнул.
– Ну, говори, зачем звал?
– Когда ты в последний раз был у царя?
– Вчера.
– И он, конечно, не принял тебя?
– Так и есть. Артабан отказал мне в аудиенции, заявив, что царь занят важными государственными делами.
– Потаскухами в своем гареме!
– воскликнул Мардоний.
Демарат промолчал. То, что легко сойдет с рук родственнику царя, может стоить жизни изгнаннику.
– Если не предпринять никаких мер, наш план рухнет, - продолжал Мардоний.
– Что я могу предпринять, вельможа? Я беглец и не имею ни воинов, ни богатства, ни связей.
– От тебя этого и не требуется. Все это имеем я и мои сторонники. Мне нужны твои меч и отвага.
– Это единственное, что у меня осталось. Ты можешь располагать мною как пожелаешь.
Мардоний испытующе посмотрел в глаза спартиата.
– Я иногда поражаюсь тебе, царь Демарат. Я отнюдь не склонен считать тебя подлецом и предателем, но как ты можешь желать бед своей родине! Неужели обида на людскую глупость и неблагодарность сильнее любви к родной земле?
– Это непростой вопрос, вельможа. И я отвечу так. Я иду с тобой лишь потому, что верю: преданные прочими эллинскими государствами Афины, что из гордости развязали эту безумную вражду, падут, а Спарта договорится с царем Парсы. И одним из условий этого договора будет мое возвращение в Лакедемон.
– Ты полагаешь, царь станет разговаривать со спартиатами на равных?
– Непременно на равных. Иначе спартиаты вообще не будут разговаривать.
– А если он пожелает разрешить спор силой оружия?
– Спартанские гоплиты раздавят парсийское войско.
Мардоний покачал головой.
– В твоих словах гордыня и безумие. Империя может выставить армию в сто крат большую, чем войско спартиатов.
– Тогда спартиаты истребят половину этой армии и сложат головы на поле боя.
– А ты?
Демарат не раздумывал ни мгновения.
– Я умру с мечом в руках рядом с ними.
– Красиво... Ничего не скажешь, красиво! Да будет на то воля Ахурамазды, чтобы все вышло именно так, как полагаешь ты. Я не хочу сражаться со спартиатами. Меня вполне устроит, если в мою сатрапию войдут Аттика, Беотия и Фессалия. Пелопоннес можешь оставить себе.
– Спасибо, - скривил губы Демарат.
Возникла невольная пауза, вызванная тем, что одна из собак вгрызлась в труп с непередаваемо отвратительным хрустом. Сглатывая тошнотворный комок, Демарат спросил:
– Что я буду должен сделать?
– Все зависит от того, как будут развиваться события. Если Артабан не опомнится и не прислушается к нашим предостережениям, придется его убрать. Я подобрал нескольких надежных
людей и был готов возглавить их сам. Но проклятая нога! Если мы потерпим неудачу, я не смогу спастись от преследования бессмертных. Нужен смелый решительный воин, который возглавит покушение. Я посчитал, что мне не найти на эту роль лучшего человека, чем ты.Спартиат задумался. Он может отказаться от этого предложения и провести остаток жизни полугостем-полупленником в опостылевшей Парсе. Он может согласиться и потерять голову. Но при нем останется его честь. Честь воина, незапятнанная трусостью.
– Я согласен, - ответил он.
– Я надеялся на это, - обрадовавшись, сказал Мардоний.
– Но сначала мы испробуем другое средство.
– Какое?
– Сейчас увидишь. Пойдем отсюда. Здесь пахнет падалью.
Едва они вернулись в храм, как спутник Мардония поднялся с земли и присоединился к заговорщикам. Оказавшись под сетью персиковых деревьев, вельможа нежным движением снял легкий платок, открывая девичье лицо. Девушка рассмеялась и откинула капюшон, рассыпав по плечам волну каштановых волос.
Демарат остолбенел от восхищения. Вряд ли когда в своей жизни он встречал красоту, подобную этой.
Незнакомка явно была эллинкой, но чуть скуластые щеки и мило вздернутый носик свидетельствовали о том, что в ее жилах примешана кровь степных народов. Ее кожа была нежнее самого тонкого шелка, чуть припухлые капризные губки пели гимн сладости поцелуев. Серо-зеленые глаза светились умом, нежностью и чем-то неуловимо женским. Когда она улыбнулась, обнажая безупречно ровные зубы, на ее щеках образовались крохотные ямочки, и сердце Демарата дрогнуло сладкой негой.
Девушка догадалась о чувствах спартиата и улыбнулась еще раз. Ее улыбка могла быть вызывающей и застенчивой. Она звала и отталкивала, приказывала и умоляла.
– Хороша?
– полувопрошая, сказал Мардоний, коснувшись рукой нежной щеки.
– "Да", - хотел ответить Демарат, но голос осекся и он лишь кивнул.
– Ты бы смог устоять перед такой девушкой?
Спартанец откашлялся, чувствуя на себе чуть насмешливый взгляд незнакомки.
– Пожалуй, нет.
– Пожалуй!
– иронично воскликнул Мардоний, и тут же посерьезнел. Поверь мне, нет такого человека, кто смог бы устоять бы перед ее чарами. Она наш первый козырь.
Демарат взял вельможу за локоть и увлек в сторону.
– Ты хочешь подложить ее под Артабана?
В его голосе звучали гневные нотки. Перс с любопытством взглянул на обычно хладнокровного спартанца.
– Бери выше. Она должна пленить сердце самого царя.
– Такая красота достанется этому жирному борову?
Вельможа еле заметно усмехнулся.
– Успокойся, эллин. Эта малютка не столь наивна, как кажется. Умом и хитростью она под стать любому государственному мужу, а в любовных утехах заткнет за пояс самых опытных куртизанок Иштар. Если ей не помешают, она окрутит царя словно ягненка. Не пройдет и двух дней, как он будет выполнять все ее прихоти. Я говорю об этом столь уверенно, потому что знаю. Я и сам исполняю все ее прихоти. Если все пройдет удачно, я сделаю ее царицей, своей царицей. Это женщина, достойная царствовать.
– Мардоний перехватил взгляд, брошенный спартиатом на девушку.
– И не смотри на нее такими глазами, иначе она сведет тебя с ума. Как свела меня. Как свела многих. Не смотри на нее так, иначе я выхвачу свой меч!