Атлантическая премьера
Шрифт:
Киска сладко потянулась и сказала с легким недоверием:
– Боже мой, кажется, все сработало… Флот уходит! Фантастика, ей-Богу!
– Киса, ты совсем меня сбила с толку, – сказал я, – ты там кого терроризируешь?
– Сущая ерунда, Дикки, – сказала она, – пара маленьких, случайно выуженных фактов, и я без единого выстрела прогоняю от острова эскадру ВМС, которую президент нашей милой родины пригнал для борьбы с мировым коммунизмом.
– Ты говорила с президентом?
– Неужели ты так наивен, миленький? Наверно, ты полагаешь, что президент в нашей стране это последняя инстанция? Ну да, так тебя учили в школе! Так вот, мистер Браун, запомни, что президент – это всего лишь старший, допустим, главный чиновник всех этих федеральных ведомств. Над ним есть, как известно, Господь Бог, но
– Ты же говорила, что нас не тронут два года! – напомнил я.
– Ну, это я от излишнего оптимизма. Здесь мы имеем дело с такими волками, что нам нельзя терять ни минуты. На Гран-Кальмаро есть посольство Советов, и мы должны немедленно с ним связаться. Это шанс выиграть срок подольше, а может быть, и усидеть те два года, о которых я говорила.
Киска схватила трубку и рявкнула:
– Комиссар МИДа? Мануэль, какого черта ты там спишь? От тебя даже по проводу разит ромом, Ни-ни? Врешь, скотина! Ты почему здесь? Я приказывала тебе лететь на Гран-Кальмаро и искать русского посла! Ах, ты его нашел? Ну и что?! Так. Это уже лучше. У него есть на чем прилететь? Понятно. Ну, счастье твое. Если вы через двадцать минут не будете у меня, я тебя расстреляю.
Киска бросила трубку. Зазвонил еще один телефон!
– Рамос, – ответила Киска почти раздраженно, но тут же улыбнулась. – Слушаю, компаньеро! Душевно рада. Ну вот, еще один остров идет по-вашему пути. Да, компаньеро, все еще только начинается. Янки уходят, видимо, опасаются, что мы устроим им второй Вьетнам. Нет, пока не надо бригаду. Специалистов связи? С удовольствием. Да, да, учителей, врачей надо. Строителей хватит, только инженеры все разбежались. Да, устроит, двести человек устроит. Конечно, конечно, компаньеро Фидель, обязательно встретимся. Вы еще пляшете пачангу? С танцами действительно социализм строится неплохо. Нет, Москва пока не связывалась. Может быть, вы сами им о нас сообщите? Для них это ведь сюрприз. Да?! Вот уж не знала, что мы у них стояли в плане на восемнадцатую пятилетку. Ну, конечно, где уж до нас. А, у них сейчас все на Никарагуа брошено, понятно. Конечно, мы пока перебьемся. Контрреволюционеров? Караем, компаньеро, караем. Беспощадно, по-революционному. Ну, пока штук триста. Много не бывает, компаньеро. Да нет, никаких перегибов. Революционный народ сам судит своих врагов… Ну и что, подумаешь… Нет, нет, компаньеро, никакого хвостизма, все под строгим контролем партии. Спасибо, компаньеро! Патриа о муэрте! Венсеремос!
Повесив трубку. Киска даже вытерла пот со лба.
– Этот барбудо такой деловой парень! Хотел прислать мотопехотную бригаду с танками. Обещал по своим каналам связь с Москвой. У него все быстро, завтра пригонит самолет с врачами, учителями и строителями. Двести человек. Перебросит станцию спутниковой связи, чтобы можно было говорить напрямую.
В дверь постучали. Явился патлатый студент-адъютант и заявил, что в приемной посол СССР и комиссар иностранных дел Хайди.
– Мне можно посидеть здесь? – спросил я, с тоской поглядывая на Лопесову кровать.
– Нет, пойдешь со мной. Пусть знают, что я замужняя дама.
Пришлось, подавляя зевоту, отправляться в кабинет. Там все было чинно, и из шифровальной комнаты, похоже, уже убралась счастливая пара. Киска села за стол, в президентское кресло, а я на стульчик по правую руку. Адъютант открыл дверь, и вошли трое: бородач в партизанской форме, крупный мужчина в белом костюме со значком в форме красного флага с серпом и молотом, а также молодой человек с явно американским стилем в одежде, загорелый и совсем не похожий на идиота. Последнее замечание
я сделал для того, чтобы читатель понял, на кого были похожи остальные.Комиссар иностранных дел производил впечатление человека, с которым группа насильников-гомосексуалистов только что имела многократные сношения. Глаза его бегали, лицо все время менялось, на нем то появлялось выражение беспокойства, то просто паники, а то какого-то отрешенного фатализма – чему быть, того не миновать. Медведеобразный мужчина с красным флажком имел цвет лица, по которому его политические убеждения можно было определить очень точно. Конечно, это был настоящий коммунист, раз обладал малиновой непроницаемо-неподвижной мордой, заплывшими жиром глазами и очень низким лбом, переходящим как-то незаметно в седую шевелюру. Молодой человек, сопровождавший его, был, как выяснилось, переводчиком.
– Я рад представить компаньеро президенту посла Союза Советских Социалистических Республик компаньеро Евстафия Бодягина и его переводчика Андрея Мазилова. И я рад представить компаньеро послу Бодягину компаньеро президента Эстеллу Рамос Роса и ее супруга министра социального обеспечения Республики Хайди Анхеля Рамоса.
– Прошу садиться, товарищи, – объявила Киска. Посол Бодягин гулко кашлянул, его подручный вытащил из красной папочки листок бумаги. Посол добыл из кармана мощные очки с дальнозоркими стеклами и стал, после очередного откашливания, зачитывать текст на русском языке. Переводчик, ничего не доставая, замолотил на классическом кастильском наречии с легким гран-кальмарским акцентом:
– Товарищ Бодягин говорит, что по поручению своего правительства он уполномочен начать переговоры об установлении дипломатических отношений между Республикой Хайди и Союзом Советских Социалистических Республик. Посол полагает, что это в наибольшей степени отвечало бы интересам наших обеих стран и народов. О согласии хайдийской стороны на начало таких переговоров он готов немедленно уведомить Советское правительство. Кроме того, по согласованию с торговым представительством, можно будет определить размеры помощи, которые СССР готов оказать дружественному хайдийскому народу, избравшему социалистический путь развития. В ближайшее время, как мы надеемся, из эмиграции на Хайди вернется Генеральный секретарь действовавшей в подполье Коммунистической партии Хайди Альфонсо Гутьеррес, и тогда можно будет рассмотреть вопрос об установлении межпартийных контактов. Желаем Хайдийской революции дальнейших больших успехов в построении социализма!
– Простите, компаньеро посол, – несколько взволнованно спросила Киска, – о каком Альфонсо Гутьерресе вы упомянули?
Медведь бесстрастно глядел перед собой. Переводчик Андрей, бросив на босса обеспокоенный взгляд, сказал сам:
– Дело в том, компаньеро президент, что в эмиграции на территории СССР вот уже двадцать пять лет, даже, по-моему, двадцать семь, проживает Генеральный секретарь КПХ Альфонсо Гутьеррес. Сама партия у вас на Хайди действовала в глубоком подполье, и даже охранка Лопеса найти ее не могла.
– А как же быть с моей партией? – обиженно спросила Киска. – У меня массовая революционная партия – Хайдийская народно-социалистическая, я ее Первый секретарь, нас тридцать тысяч членов…
– Ну, это не страшно… – Андрей еще раз глянул на босса и что-то сообщил ему по-русски. Моих познаний в русском языке было ноль целых ноль десятых, но слово «технические» понять мог и без перевода. Вероятно, малыш сказал медведю, что оговаривает технические вопросы.
– В таких случаях, – сказал Андрей, – вы можете, во-первых, провести объединительный съезд и организовать, допустим, Социалистическую Единую Партию Республики Хайди, а если нет – то создать Народный Антиимпериалистический фронт. Так все делают…
– Все ясно, – сказала Киска. Она встала, медведь и все прочие тоже встали, произошел обмен рукопожатиями, после чего все, кроме нас с Киской, убрались из кабинета.
– Ты расстроена, девочка? – спросил я. Киска выглядела очень надувшейся и сердитой.
– А ты был бы рад? Оказывается, у них, видишь ли, был свой парень на эту должность! Какая у них там сейчас пятилетка? Одиннадцатая? Революцию на Хайди они планировали только на восемнадцатую, неужели же этот эмигрант должен был дожить до нее?!