Атакую ведущего!
Шрифт:
В томительном ожидании прошло около часа. Потом на КП полка прибежал сержант с нашей командной радиостанции и положил на стол Дерябину радиограмму. Ее передали с соседнего аэродрома, где стояли наши штурмовики. В радиограмме было сказано: «Сел на вынужденную посадку в десяти километрах севернее соседнего с нами аэродрома. Самолет неисправен, что-то с мотором. Пряхин».
Командир тут же приказал инженеру полка послать машину с людьми на то место, где сел Пряхин.
– Товарищ командир, – сказал я, взглянув на карту, – смотрите. Километров пятнадцать до дома не дотянул. И сел как раз там, где я поймал этого полковника!
На
Мы с комэском пошли навстречу. Пряхин выпрыгнул из кабины, с виноватым видом стал докладывать:
– Мотор вдруг отказал. Видимо, вода в бензосистему попала. Сами знаете, те самолеты, которые беспрерывно летают, никогда не отказывают. А эта стоит месяцами, словно на выставке, только пыль с нее сдувают да колеса подкрашивают. Полетишь на ней – то магнето не дает искры, то свечи отсырели…
– Хорошо, Пряхин, инженеры разберутся, в чем дело. А вчера над Дергачами куда ты делся?
– Когда мы с «тощими» сцепились, я от них спрятался в облака. Через минуту выскочил оттуда – вас нет. Чувствую, вы где-то рядом должны быть. Туда, сюда… Нет, и все! Решил идти домой. На земле всюду пожары, дым, взрывы… Где наши, где немцы – не пойму. Вот тут, товарищ старший лейтенант, я и сдрейфил и эту Курскую магнитную аномалию черным словом помянул. Что обидно, мотор работает, просто поет, самолет, кажется, любое мое движение угадывает, а я не знаю, куда лететь. Компас не работает, крутится как бешеный. Магнитное поле! По солнцу бы сориентироваться, так небо закрыто. Летаю над полем боя, а сам думаю: «Вот положеньице! Чего доброго, в полном уме и здравии к фашистам припожалуешь!»
– Лез бы вверх, чудила! – рассердился я. – На высоте тысяча двести метров магнитное поле уже не действует, не достает, и компас начинает работать. Забыл, что ли?
– В том-то и дело, что пробовал! Два раза входил в облака и снова вываливался. Не обучен, – Пряхин снова виновато улыбнулся. – На счастье, в облаках увидел «окно». Обрадовался – и туда! Вышел наверх… Красота! Солнце сияет, подо мной волнистые облака, словно застывшее море… Взял курс на восток, побаиваюсь все же немцев. Облака реже стали. Увидел между ними небольшой городок, аэродром у речушки. Прохожу над самолетами. Гляжу – красные звезды. Наши! Сажусь, заруливаю. Спрашиваю осторожно ребят, что, мол, за аэродром? Когда они сказали, аж крякнул от злости: ведь стояли же здесь месяц назад! Взглянул на карту и понял, что больше ста километров на восток отмахал. Железную дорогу, что идет от Ельца на Донбасс, не видел, за облаками прошел…
– Ладно, Пряхин, все понятно. А я, понимаешь, вместо тебя одного полковника посадил.
Комэск улыбнулся, похлопал нас обоих по плечам:
– Ничего, ребята, всякое бывает. Быстрее обедайте. Через сорок минут – вылет! Да смотри ж, Пряхин, не забывай теперь про руду, не теряй Денисова. В другой раз может и не повезти.
И он пошел к своему самолету.
Смерть комиссара Круглова
1
Утром по радио было передано важное сообщение. «В районе украинского города Корсунь-Шевченковский, – радостно читал диктор, – наши войска полностью окружили
крупную группировку врага…»Летчиками нашего истребительного полка, принимавшими в этой операции самое непосредственное участие, сообщение было воспринято как само собой разумеющееся, спокойно. Каждое утро, нанося обстановку на полетные карты, мы видели, как южнее Днепра, в районе Звенигородки и Шполы, два мощных тарана Первого и Второго Украинских фронтов, продвигаясь навстречу друг другу, «подрубали» высунувшийся вверх, к Днепру, огромный выступ фашистских войск.
В этот день боевых вылетов не было. Мы очищались от снега, валившего два дня подряд. По взлетной полосе, пуская в стороны белые струи, похожие на пушистые усы, ходил снегоочиститель. На стоянках, разгребая рулежные дорожки, работали техники, летчики, девушки-оружейницы… У своего самолета с девятью красными звездами на борту неутомимо орудовал лопатой комиссар Круглов.
К концу дня комиссар зашел на нашу стоянку. Меня недавно назначили на должность командира эскадрильи, и он осторожно, ненавязчиво и тактично старался помочь мне.
– Ну как, откопали свои самолеты? – весело спросил Круглов.
– Выруливать можно, товарищ майор. Только как бы за ночь еще не подсыпало…
– Не должно! – уверенно сказал Круглов, оглядывая небо. – Ветер начинает разгонять облака… Ну, как твоя молодежь осваивается?
Комиссар имел в виду прибывшее недавно пополнение.
– Пока нормально, – сказал я. – Стараемся быстрее ввести ребят в строй. Сейчас с ними Рябов занимается.
– Может быть, сходим? – полуутвердительно спросил Круглов.
Вскоре мы открыли дверь в землянку, где занимались летчики. Все дружно встали.
– Сидите, товарищи, сидите, – усадил их майор. – Как настроение? Грызете науку?
– Да вот, товарищ майор, изучаем по карте район боевых действий, – ответил мой заместитель Рябов.
У каждого пилота на планшете лежал чистый лист бумаги. На него ребята должны были по памяти нанести расположение крупных городов, узловых железнодорожных станций, направление шоссейных, железных дорог, рек… И все это – в радиусе двухсот километров.
Круглов придирчиво осмотрел землянку. Везде было чисто: пол подметен, шлемофоны и летные куртки аккуратно развешаны…
– Ты смотри, и елочка у вас! – радостно воскликнул комиссар.
– Под Новый год еще поставили, – сказал Рябов. – Уже осыпается, а выбрасывать жаль.
В это время кто-то щелкнул выключателем, и елочка вспыхнула разноцветными огнями.
– Ну, а это уж совсем отлично! Кто же так постарался?
– Девушки наши. Они и Деда Мороза сделали, и лампочки покрасили. А механик по спецоборудованию гирлянду из них спаял. Аккумуляторы искать не пришлось – самолетные под нарами храним, – улыбнулся Рябов, польщенный похвалой комиссара.
– Молодцы, по-домашнему устроились!
Вдруг Круглов наклонился к младшему лейтенанту Золотареву и стал разглядывать его лист. Золотарев встал.
– А у тебя неплохая зрительная память, – одобрил майор работу летчика. – И река Псел течет туда, куда надо, и Ворскла… Только вот неточность… От Кременчуга вверх разве одна железная дорога идет?
– Две, товарищ майор! Одна – на Полтаву, другая – на Ромны. Я не успел одну нарисовать.
– Ну-ну, продолжай, – сказал Круглов и повернулся к другому летчику, Харламову. Тот сидел, задумчиво грызя кончик карандаша. – А у тебя, Харламов, как дела?