Чтение онлайн

рассмотрении очень даже надежным и дельным мужчиной.

– А не жалеешь, что отшила меня тогда?

– Нет, Санечка, не жалею. Если бы я не отшила тебя тогда еще не известно

как и где ты бы проявил и свою надежность и деловитость.

– Знаешь Заварзина, хотя я и люблю тебя, но хочу сказать тебе, что ты

самая настоящая язва.

Юля внимательно посмотрела на меня и произнесла:

– Солдатов, я не ослышалась? Ты сказал “люблю тебя”? И без “кажется?”

– Нет не ослышалась. Могу повторить. Могу

крикнуть во весь голос.

Хочешь?

– Тише Солдатов. Не буйствуй. На нас вон Дмитрий Олегович смотрит.

В конце “банкета”, когда его участники уже потихоньку расходились по

домам к нам, подошла Машенька Елизарова.

– Юлия Сергеевна, Александр Николаевич я хочу попросить прощения у

вас за тот случай с Тархановым.

– Ну что ты Машенька мы совсем не сердимся на тебя, - сказала ей в ответ

Юлия, - правда Саша?

Я лишь утвердительно кивнул головой.

– Я знаю, это вы вдвоем спасли мне жизнь. Если бы не вы меня бы уже в

живых не было. А если бы я тогда не рассказала бы ничего Тарханову, то

этого ничего бы и не произошло, - на глазах у Елизаровой показались

слезы, - Юлия Сергеевна я вас прямо ненавидела тогда за Александра

Николаевича и зла желала. А вы мне жизнь спасли. Простите меня!

Заварзина ничего не ответила на эти слова Маши. Она просто обняла ее и

поцеловала в щеку.

Да, - глубокомысленно сказал я чуть позже: - если бы не твои эти

способности, то этой дурехи Машки уже два месяца как не было бы в живых.

– Она никакая не дуреха, а очень милая и добрая девушка которой не

повезло влюбиться в такого охламона каким являешься ты Солдатов. И

которого могу терпеть только лишь я, - сказала в мне в ответ Юлия.

– Кстати не забудь, что мы еще наладили очень неплохое сотрудничество в

деле предотвращения несчастий всякого рода и спасения таких вот милых

и добрых девушек. Так что цени меня Заварзина. Еще не известно поверил

бы тебе кто- ни будь другой оказавшийся на моем месте.

– Ценю Санечка, я очень тебя ценю и люблю. Иначе и быть не может.

Когда я поджидал в коридоре Заварзину которая вместе с Елизаровой и

Ермаковой убирала со столов следы нашего недавнего пиршества ко мне, подошел изрядно охмелевший Самошин и хлопнув меня по плечу спросил:

– Слушай Санек, колись. Как ты сумел охмурить Заварзину? Она же была

стервой первостатейной. Всех мужиков отшивала! Никому не давала. Она и

Пашкевича в прошлом году отшила, когда он по началу при ее виде слюни

пускал. Причем отшила так тонко, что Олегович ничуть не обиделся, а он

мужик довольно мстительный, особенно в отношении баб, которые его

продинамить пытаются. А сегодня смотрю наша Юлечка с тебя глаз не

сводит, вся сияет и только пищу тебе в тарелку подкладывает. Может быть,

ты какое слово заветное знаешь? Ну чтобы таких

как Заварзина

приманивать? Если знаешь шепни его, не жлобся.

– Никаких волшебных слов я знать не знаю, - со степенностью в голосе

ответил я Самошину, - только располагаю океаном обаяния и внешней

привлекательности. Вот Юлия и поняла это. И кстати Анатолий

Вячеславович вам-то зачем какие-то волшебные слова? Вы же вроде

женаты если мне память не изменяет.

Самошин только махнул рукой.

– Сегодня женат, а завтра глядишь и не женат. Кто знает может мне скоро

опять новую подругу жизни, искать придется. Не такую, конечно, как наша

Юлечка, попроще, но тем не менее.

Из этих слов я сделал вывод, что брак доцента Самошина видимо уже дал

изрядную трещину. Не исключено, что основной причиной этого являлось

чрезмерное увлечение горячительными напитками следы которого я все

чаще и чаще стал замечать по утрам на его лице.

Следующий день выпал на воскресение. С самого утра, как только мы

проснулись и позавтракали, Юлия начала методично выносить мне мозг на

предмет ее подарков моим родителям. Я с удивлением обнаружил, что как

казалось ранее хладнокровная и выдержанная Заварзина реально очень

волнуется перед первой встречей с моими предками как совсем

молоденькая девчонка. Мне даже пришлось неоднократно успокаивать ее.

Юля долго и дотошно расспрашивала меня о моих родителях об их

предпочтениях и вкусах. Я старался как можно подробнее отвечать на ее

вопросы попутно пытаясь умерить ее волнение. Однако нельзя было

сказать, что я как-то преуспел на этом поприще. В конце концов я не

выдержал и едва не психанув сказал несколько резким тоном:

– Слушай Заварзина я не понимаю у меня складывается такое

впечатление, что у тебя все это в первый раз. Ты же сама говорила, что в

прошлой своей жизни ты целых два раза выходила замуж! Наверное, оба

раза и с родственниками своих будущих мужей знакомилась? И с их

родителями. Должна же быть привычной. Что ты сейчас то распсиховалась?

Тебе что семнадцать лет от роду?

– В этом теле да в первый раз. А как оно было раньше в другой жизни я, честно говоря, и помню уже плохо. Так что вот так Санечка. У тебя очень

строгая мама?

– Нормальная. Правда допросить тебя может с пристрастием, но сама

понимаешь без этого никак. А так нормальная, с пониманием. Не волнуйся

все будет хорошо. Я в тебя верю. Ты же умеешь обращаться с людьми.

Однако мои слова были по-прежнему “как об стенку горох”. В конце

концов подивившись в очередной раз женской непредсказуемости, я

махнул рукой на душевные терзания Заварзиной будучи совершенно

уверенным в том, что уж завтра она непременно возьмёт себя в руки и