Артистка, блин!
Шрифт:
— Богиня судьбы, с колесом.
— Молодец, брат! Так вот, Фортуна вдруг улыбнулась маме, ее пригласили в кино, потом в театр, мечта начала сбываться. Так что же, маме надо все бросить и вернуться сюда, чтобы ты был доволен?
Никита молчал.
— А тут еще и мне Фортуна улыбнулась. Я встретил твою маму и полюбил буквально с первого взгляда. И она меня полюбила. Ты подрастешь немного и поймешь, что любовь к взрослому мужчине совершенно не мешает нормальной женщине любить своего сына.
— Я понимаю, это секс.
— Господи помилуй! — воскликнул Стас.
— Но у мамы уже был секс с Эмми, и он ничему не мешал, а вы…
— Фу, парень, как нехорошо!
— Что нехорошо?
— Знаешь,
Никита вспыхнул.
— Запомни: настоящий мужчина никогда, ни при каких обстоятельствах, не смеет говорить такие вещи о женщине, тем более о матери. К тому же ты вряд ли понимаешь разницу между любовью и сексом.
— Вы что, учить меня будете? Может, еще и пороть?
— Пороть? Нет, я тебя пороть просто права не имею, как бы мне иной раз этого ни хотелось, — рассмеялся Стас. — А вот на словах поучить тебя уму‑разуму — милое дело. Пойми, чудила, ты уже маму запугал совсем…
— Никого я не запугивал, а если вы и ваше дурацкое кино ей дороже, чем я, то пусть! У меня есть бабушка, и мы даже очень прекрасно обойдемся!
— Ты все сказал?
— Да!
— А мне еще охота поговорить. Кстати, «очень прекрасно» говорить нельзя, неграмотно, но это так, между прочим. Ты, Никита, парень умный, надеюсь, поймешь. Жизнь такая штука… Вот представь себе: мама все бросила, вернулась к тебе, ты доволен, все у тебя хорошо. Но лет через десять ты будешь взрослым, слиняешь отсюда, у тебя начнется своя взрослая жизнь, любовь, секс и так далее, а мама? Останется одна, еще не старая, но уже и не такая молодая, чтобы начать карьеру, то есть кругом несчастная… И виноват будешь ты! Твои капризы, твой эгоизм…
— А с вами она будет счастливая?
— Хотелось бы надеяться. Но в любом случае это будет ее собственный выбор. Понимаешь, для человека самое главное самому сделать свой выбор, чтобы потом некого было винить. Ты же мужчина, подумай о маме. А я тебе не нравлюсь, что ж, ты меня редко будешь видеть, я очень‑очень занят, и у меня свой принцип — никогда и никому не навязываться. Хотя честно скажу — я бы хотел иметь такого сына, как ты. Ну вот, кажется, я все сказал, а ты давай, думай!
И Стас вышел из детской. У него было ощущение, что он в одиночку разгрузил вагон бревен.
— Фу ты, ну ты!
Варя еще спала, он не стал ее будить и отправился на кухню.
— С добрым утром, Стас. Поговорили?
— С добрым утром, Анна Никитична. Поговорил, семь потов сошло!
— Хотите сок? Или кофе? Завтрак будет минут через сорок.
— Если можно, кофе.
— Ну так что?
— Может, я самонадеянный болван, но мне показалось, что он меня по крайней мере услышал. — И Стас передал теще свой разговор с Никитой.
— Ну дай Бог!
Сверху донесся восторженный визг:
— Мама! Мамочка моя! Приехала!
Стас и Анна Никитична переглянулись.
— Кажется, помогло!
Сказать, что Никита признал Стаса, было бы безбожным преувеличением, он его попросту не замечал, но зато был нежен с Варей, а это уже большой прогресс, так считали все взрослые в доме. Варя сияла. А Стаса точила ревность. Идиотская бессмысленная ревность. Она меня обманула, уверяла, что у нее ничего не было с тем типом, а мальчишка проболтался. Зачем она соврала? А вот чтобы ты, кретин, не терзался, как сейчас. Ты же знал, что она взрослая женщина, вдова, что до тебя у нее была своя жизнь, и очень странно было бы, если б у такой восхитительной, такой желанной женщины не было бы мужика… Я все понимаю, но как болит сердце. Да нет, дело не в мужике, просто она способна соврать и соврать убедительно… А он красивый, в сто раз красивее тебя… Но она же тебя любит, черт, как избавиться от этого гложущего червя? Напиться, что ли? Нет, только не здесь, при ее сыне и матери… Надо просто
поговорить с ней, объясниться, вернее объяснить, что я такой ревнивый болван, что мучаюсь несказанно… Стоп! А что, собственно, случилось? Восьмилетний пацан сболтнул про секс с Эмми. Он‑то откуда может это знать? И почему я безоговорочно поверил парню, который меня терпеть не может, а не Варежке, которая так меня любит? Потому что сам до нее никого не любил и меня никто так не любил. Идиот, дурная башка, тебе привалило счастье, так какого черта ты сам пытаешься все испортить?В задумчивости он не услышал, как сзади подошла Варя. Обняла его, прижалась губами к уху и прошептала:
— Ты чудо, спасибо тебе…
— Иди сюда, сядь, — он усадил ее себе на колени. — Варежка, прости, но мне хреново…
— Что такое?
— Зачем ты мне соврала?
— Что я соврала?
— Что не спала с тем типом.
— С каким типом?
— С Эмми.
— Стас, я спала с ним, но я тогда даже не слышала о существовании Стаса Симбирцева. Поэтому твои мучения чистой воды дурь. Для меня не существует мужчин, кроме тебя, но это теперь…
— Он красивый.
— Для меня самый красивый ты, хотя у тебя столько дури в башке и морда колхозная, как выражается одна моя знакомая.
— Лизаня, что ли? — засмеялся он.
— А ты откуда знаешь?
— Она мне как‑то сказала: Стас, вот гляжу на тебя, морда как есть колхозная…
— А ты что?
— А я ничего, ведь дальше она сказала, что я мега‑талантливый и мега‑обаятельный.
— И ты растаял?
— Естественно!
Стасу вдруг стало легко и хорошо. Варежка не начала упорствовать в своей лжи, призналась, и ей тоже явно полегчало. Как здорово!
— Знаешь, мама от тебя в полном восторге.
— Я от нее тоже. Умная, красивая, сильная, отлично готовит. О такой теще можно только мечтать.
У него в кармане зазвонил телефон.
— Алло, мама? Что случилось? Что у тебя с голосом?
— Сташек, милый, ты где сейчас? Я звонила Стэлле, она сказала, вы уехали.
— Мама, говори толком, что стряслось, я же слышу, какой у тебя голос.
— Сташек, милый, папа меня бросил!
— Как бросил? — ошалело спросил Стас.
— Очень просто, ушел к молоденькой. Сташек, умоляю, возвращайся, ты мне нужен, я совсем одна, мне так плохо! Тридцать восемь лет вместе, и вдруг… у меня в голове не укладывается… Сташек, я все понимаю, у вас медовый месяц, но твоя Варя хорошая девочка, она должна понять… У меня же никого нет, кроме тебя, мне так одиноко, так тяжело…
— Мама, погоди, мамочка, я не могу понять…
— Сташек, мне жить не хочется.
— Хорошо, мама, я прилечу, но не уверен, что получится прямо сегодня, надо же поменять билет, потерпи хоть до завтра, я попробую. Все, мамочка, я приеду, жди!
Он отключил телефон и тихо выругался.
— Что случилось? — испуганно спросила Варя.
— Хрен знает что! Отец бросил маму!
— Быть не может!
— Ушел к молодой, старый козел!
— Ничего себе!
— Мне придется лететь, она в жуткой истерике, как бы глупостей не наделала…
На террасу вышла Анна Никитична.
— Что такое, ребята?
Варя объяснила матери, в чем дело.
— Стас, я полечу с тобой!
— Нет! Не надо вам туда лететь! — решительно заявила Анна Никитична. — Пусть лучше ваша мама прилетит сюда.
— Сюда?
— Конечно! Здесь ее никто не знает, никто не будет смотреть на нее с жалостью или злорадством, а красивые места, чистый воздух пойдут вашей маме на пользу.
— Но ведь мы скоро уедем!
— И прекрасно! Уезжайте, а я о ней позабочусь. Мы люди одного поколения, найдем общий язык. Поверьте, это лучше, чем сидеть в Москве, в квартире, где столько пережито, и ловить на себе сочувствующие взгляды.