Чтение онлайн

– Что ты имеешь в виду?

– Кольцо на поясе уборщика. Оно ушло вместе с ним.

Декс вздрогнул.

– Если бы дверь была заперта – прости, Декс, но, если собираешься играть наверняка, ты должен прикрыть все фланги, – оставалось еще достаточно времени, чтобы вернуться домой раньше Вилмы и сжечь записку.

Я спустился вниз по лестнице – и я держался так близко к стене, как только мог, когда спускался туда, поверь мне…

Генри вошел в лабораторию и огляделся. Она была точно такой, какой Декс оставил ее. Он облизал сухие губы и вытер лицо рукой. Сердце глухо стучало в груди. Держи себя в руках, парень. Всему свое

Доски, которые уборщик оторвал от ящика, все так же лежали на столе. Соседний стол был завален лабораторными записями Чарли, которые теперь навсегда останутся незаконченными. Генри рассмотрел все это, и затем достал свой собственный фонарик – тот, который он обычно держал в машине, в отделении для перчаток, на крайний случай – из заднего кармана. Если это не подходит под определение крайнего случая, ничто не подойдет.

Он щелчком включил его, пересек лабораторию и вышел за дверь. Свет неловко качнулся в темноте, и затем он навел его на пол. Он не хотел наступить на что нибудь, на что наступать не стоило. Двигаясь медленно и осторожно, Генри обошел лестницу сбоку и посветил фонариком вниз. Его дыхание замерло, затем возобновилось, более медленное. Внезапно страх и напряжение ушли, он чувствовал только холод. Ящик был здесь, как Декс и говорил. И шариковая ручка уборщика. И его туфли. И очки Чарли Гересона.

Генри медленно перемещал луч с одного артефакта на другой, высвечивая каждый. Затем он посмотрел на часы, выключил фонарик и засунул обратно в карман. У него оставалось полчаса. Нельзя было терять время.

В чулане уборщика наверху он нашел ведра, мощное чистящее средство, тряпки… и перчатки. Никаких следов. Он спустился обратно, как ученик волшебника, в руках тяжелое пластиковое ведро, полное горячей воды, и пенящийся очиститель, тряпки заброшены на плечо. В тишине гулко звучали его шаги. Ему подумал о словах Декса: оно сидит тихо и ждет. И ему все еще было холодно.

Он начал прибирать.

– Она пришла, – сказал Генри. – О да, она пришла. И она была… возбужденная и счастливая.

– Какая? – переспросил Декс.

– Возбужденная, – он повторил. Она скулила и ныла, как она всегда делает, этим резким, неприятным голосом, но это просто по привычке, я думаю. Все эти годы, Декс, единственной моей частью, которую она не могла полностью контролировать, единственной частью, которую она не могла прижать к ногтю, была дружба с тобой. Наши два стакана, пока у нее были занятия. Наши шахматы. Наше… общение.

Декс кивнул. Да, общение было правильным словом. Немного света во тьме одиночества. Это были не просто шахматы или выпивка; это было лицо Генри над доской, голос Генри, рассказывающий, как обстоят дела на факультете, безобидная болтовня, смех над чем нибудь.

– Итак, она скулила и жаловалась в своем лучшем «просто зовите меня Билли» стиле, но, я думаю, просто по привычке. Она была возбужденной и счастливой, Декс. Потому что она собиралась, наконец, заполучить под свой контроль последнюю… маленькую… часть. – Он посмотрел на Декса спокойно. – Я знал, что она придет, как видишь. Я знал, что она захочет увидеть, в какое дерьмо ты умудрился вляпаться, Декс.

– Они внизу, – сказал Генри Вилме. Вилма была в ярко желтой блузке без рукавов и зеленых брюках, слишком тесных для нее. – Прямо внизу. – Внезапно он громко рассмеялся.

Голова Вилмы быстро повернулась, и ее узкое лицо омрачилось подозрением.

– Над чем

Нет, он не должен был смеяться. Но он не мог ничего поделать. Оно сидело под лестницей, сидело тихо и поджидало, давай, попробуй сказать этой штуке в ящике звать тебя Билли, Вилма – и еще один смешок вырвался у него, и прогремел по тусклому коридору первого этажа, как глубинная бомба.

– Ну, у этого есть смешная сторона, – сказал он, едва сознавая, о чем говорит. – Подожди, ты увидишь. Ты подумаешь

Ее глаза, вечно рыщущие и никогда – спокойные, уперлись в его нагрудный карман, куда он засунул резиновые перчатки.

– Это что, перчатки?

Генри начал извергать слова. В то же время он положил руку на костлявые плечи Вилмы и повел ее к лестнице.

– Ну, он перебрал, понимаешь. От него несет, как от винного завода. Не представляю, сколько он выпил. Все тут облевал. Мне пришлось прибраться. Ужас, что тут творилось, Вилма. Я уговорил девушку подождать. Ты ведь поможешь мне, да? Это же Декс, в конце концов.

– Не знаю, – сказала она, когда они начали спускаться по лестнице в подвальную лабораторию. В ее глазах вспыхнуло темное ликование. – Я должна увидеть, какова ситуация. Ты ничего не знаешь, это очевидно. У тебя истерика. В точности то, чего я ожидала.

– Это верно, – сказал Генри. Они достигли основания лестницы. – Это вот тут. Просто подойди вот сюда.

– Но лаборатория там

– Да… но девушка… – его опять сотрясал смех, сумасшедшие залпы хохота.

– Генри, да что с тобой? – на сей раз кислое презрение смешивалось с чем то еще – с чем то, что могло быть страхом.

Это заставило Генри смеяться сильнее. Его смех отдавался эхом и рикошетил, заполняя темный подвал звуком хохота духов и демонов, сыгравших исключительную шутку.

– Девушка, Билли, – выдавил Генри между беспомощными взрывами хохота. – Вот что так смешно, это девушка, девушка заползла под лестницу и не желает выходить, вот что так забавно, а хе хе хахахахаа И на этом темный керосин веселья зажегся в ее глазах; ее губы загнулись вверх, как обугливающаяся бумага, в то, что обитатели ада могли бы назвать улыбкой. И Вилма прошептала:

– Что он ей сделал?

– Ты можешь спросить у нее, – пробормотал Генри, увлекая ее в темную, трехгранную, широко распахнутую пасть. – Я уверен, ты можешь выспросить у нее, никаких проблем, проще простого.

Внезапно он схватил Вилму за заднюю часть шеи и за талию, наклоняя ее вниз, в то время, как он толкал ее в пространство под лестницей.

– Что ты делаешь? – закричала она недовольно. – Генри, что ты делаешь?

– То, что мне следовало сделать давным давно, – сказал Генри, смеясь. – Давай, иди туда, Вилма. Просто скажи этому звать тебя Билли, ты, сука.

Она пыталась повернуться, пыталась бороться с ним. Одна рука метнулась к его запястью, резанув пикообразными ногтями, но они вонзились лишь в воздух.

– Прекрати это, Генри! – кричала она. – Немедленно перестань! Прекрати эту глупость! Я… я закричу!

– Кричи сколько хочешь, – промычал он, все еще смеясь. Он поднял одну ногу, приставил к центру ее узкого и безрадостного зада и толкнул. – Я помогу тебе, Вилма. Эй, вылезай! Просыпайся, как тебя там! Просыпайся! Здесь твой обед! Ядовитое мясо! Вставай! Просыпайся!