Чтение онлайн

Ян рассказывал ей это, пока она осторожно разматывала грязную ткань на плече. А потом стискивал зубы, когда пальцы Кас стягивали обрывки блузы. Узел у нее вышел толстым и слабым.

— Я совсем не мастер перевязок, но на какое-то время хватит. Я бы тоже не отказалась-таки уйти куда подальше, будь у меня выбор. Ох, таки, сколько же я часов провела, мечтая о том, что однажды йенцы отменят законы, которые держат венси внутри Стены. Что патти перестанут требовать бумаги или жетоны. И над головой у меня будет небо, а не тонны железа. А ещё я мечтала летать, только это теперь совсем-таки неосуществимо.

— Всё

меняется. Однажды отменят и законы. Может, правда, придет это новое правительство, переловит всех мистри, а вас выпустит.

— Какое новое правительство? Которое устроило переворот? Нет, — сама себе ответила Кас. — Никого они не выпустят. И меня они убьют, если поймают. Я же все-таки мистри. Ян, если мы вдруг выйдем на волю, вдруг, я не знаю как, случиться чудо — забери меня с собой! Хоть куда! Пожалуйста…

— Хорошо, — ответил он.

И собирался сдержать обещание. А еще понял, что Шептунья ей отказала. Он пододвинулся ближе и обнял девушку за плечи. Кас вздохнула и стянула полы своего плаща. Впрочем, плащ-то принадлежал Лин.

Какое-то время они сидели молча. Потом девушка спросила:

— Ты не боишься? Не боишься смерти?

— Я верю в Судьбу. Если мне предначертано жить — буду жить. И благодарить звезды. А если нет — значит я уже сделал все, на что был способен.

— Все не так, — встрепенулась Кас у него под мышкой, подняла голову. — Нет-таки никакой Судьбы. Ее мистри придумали. А есть Творец, великий конструктор мира. И если помолиться ему как положено, зажечь фонарик, то придет решение. Ну, только не в нашей ситуации…

— Да уж. Ложись, попробуй поспать. Ты же всю ночь глаз не смыкала.

— Таки, я сейчас тоже вряд ли смогу их сомкнуть, — пробормотала Кас.

Но отодвинулась и прилегла, примостив голову у него на коленях. Ян провел рукой по ее вьющимся непослушным волосам.

Девушка долго вертелась, подкладывала под голову руки, пыталась поджать ноги. Ян думал о погибшем Илине. О том, как поступит гэлад. Увенчайся их затея успехом, может никто и не доложил бы ашгэлу в долине. Но теперь доброхоты найдутся. А ведь квени не вмешиваются в дела йенцев. Не вмешивались многие столетия. Даже во время Тихой войны.

Касси села:

— Не могу. Не могу спать. Может мне осталось жить всего-ничего, а я это время просплю?

— А если ты все это время просидишь, глядя в стену, будет лучше.

— Нет, расскажи мне еще что-нибудь. У тебя-таки еще миллион историй.

— Хорошо. Однажды в Берне, где варят лучшее на севере пиво…

Назад, в Оссен, Эву сопровождали двое патрульных. Ехали они позади, и ей казалось, будто это не защитники, а конвойные. Они приведут ее в дом губернатора, швырнут на ковер перед Кристофером Вилриджем и расскажут, что произошло ночью. А после — исполнят его приговор.

Нет, этого не может случиться! Все, что произошло — только сон, ее горячечный бред, так не бывает! С нормальными людьми так не бывает. А с ней…

Эва задрала голову к небесам. Облака ветром утянуло прочь, и черное полотно над головой усыпали звезды. Папа! Почему ты не рядом? Как случилось, что я так мало знаю о жизни? Я стала взрослой женщиной, по документам даже — замужней.

Я вот-вот буду представлять интересы одного народа перед другим народом. А мне хочется закрыться в комнате и не выходить. Мне очень страшно, папочка. Поговори со мной. Я не понимаю, что творю!

Ни одна звезда ей не подмигнула. Эва поняла, что снова плачет. Ветер сушил щеки, и дорожки от слез саднили кожу.

В другое время Эва надела бы серые шелка, черненое серебро. Не выходила бы на люди неделю, читала Священную книгу. Нужно принять исход, осознать, что Судьба оборвала нить. Поступи она согласно традициям — и траур по ее семье станет трауром по всему Северному архипелагу…

Мор остался в Стене. Она проведет эти сутки одна. Одна среди посторонних, знакомых лишь мельком людей, большинство из которых годится ей в родители. Наедине с тревогами и страхами. Разве так должна заканчиваться свадьба?

На окраинах Оссена еще царила утренняя дремота, в которой сонно переговаривались коровы и козы. Но едва грязь под копытами сменили деревянные настилы, навстречу всадникам помчались люди. Кто с вилами, кто с ножами, а кто и с ведром, они бежали от конных патрулей, которые для нет-нет да и палили в воздух. Законники явно не преследовали цели ловить горожан, скорее пытались разогнать их по домам.

На перекрестке Эва едва разминулась с парой на приземистой серой лошади. Рыжие косы девушки, которая сидела в седле, напомнили Эве про Кассиду. Правил лошадью, похоже, ее спутник, сидевший позади. Нет, венси уехала, наверное смотреть на цирк. Или в Стену ушла.

Задние ворота были заперты. Возле них дежурили новые патрульные — вовсе не те, кому Эва вчера внушала свои приказы. Парадный въезд так же охранялся, но законников прибыло. Перед входом в дом стояла телега, накрытая брезентом. Страх вызвал учащение сердечного ритма, и беспокойство поползло ниже, к пустому желудку. Ее сопровождающие остались на другой стороне улицы. Им отдали приказ проводить госпожу до ворот — они его исполнили.

Эва спешилась, несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Взяв коня в повод, потянула на себя калитку. Группа патрульных направилась ей навстречу. Ее проводили в дом.

— Вы отдаете себе отчет, что могло произойти? — начал господин Вилридж, когда за спиной Эвы закрылась дверь кабинета.

Морщины его стали глубже, в углах глаз и рта сгустились тени. Развязанный галстук свисал с шеи мятой полосатой тряпицей. Жилет был расстегнут, на рубашке темнело пятно. Волосы грязно лоснились.

Эва отрицательно покачала головой.

— В городе мятеж. К нему мы были готовы. К нему, а не к вашему исчезновению! Где сын мэра Брайса?

— Дома, — ответила Эва.

Она не знала, куда деть руки. Пройти и сесть? Развернуться и подняться к себе в комнату? Ей хотелось сбежать.

— Вы ездили в Стену? Зачем?

— Отвозила Мортимера. Он не слишком хороший наездник.

— Вы — дура, или притворяетесь? Вы говорили с главой Совета Стены? Обсуждали свои планы? Или мои?

Эва молчала, разглядывая графин на краю стола. Очертания мира плыли. Тонкие нити энергии вихрем носились по комнате. Предметы начали терять материальность.

— Мне плохо, — прошептала она, опускаясь на четвереньки, чтобы не упасть.