Аргирвита
Шрифт:
— Не виню я тебя, не виню, — Танас обнял одной рукой Актану, другой рукой Арину. — Бротник мог погубить вас ещё там, в подземелье. Я бы не вынес этого…
Только сейчас девушка поняла, какой опасности они подвергались. Что там тафгуры, что там «Вудлак» по сравнению с одним единственным предателем! От тех хотя бы знаешь чего ожидать. Но когда появляется вот такой Бротник, с которым разделяешь радость и печаль, кто смотрит тебе в глаза, а потом плюёт в твою душу… В самое сердце может закрасться смутное, гадкое чувство — неверие. Хорошо, если горячее сердце оттолкнет его, если хватит сил отвергнуть эту ядовитую змею.
Всполохи огня замелькали в окнах Круглого зала, вслед за ними до дворца долетел грохот. Танас, Архегор, Актана и Арина бросились к окнам. Из поля через стены летели огненные шары. Город сразу заполнил хаос. Рушились дома, вспыхивали деревянные крыши, языки пламени в снопах искр перекидывались от одного здания к другому. Начался пожар, тут и там стали раздаваться крики о помощи.
— Тафгурские катапульты, — растеряно произнёс Танас. — Форофирт не стал дожидаться утра.
Форофирт со злорадной ухмылкой наблюдал, как его катапульты забрасывают город обмазанными смолой подожжёнными камнями. Кинёв горел, и это зрелище доставляло ему огромное удовольствие.
— Сожгите, сожгите его! — приговаривал он. — Пусть превратится в прах и пепел весь город.
Пламя в Кинёве затухало, видимо жители тушили пожары. Но огонь разгорался в другом месте — катапульты закидывали всё новые и новые огненные камни не переставая.
— Господин, мы донийца поймали! — сообщил тафгур, склоняясь в поклоне. — По оврагу двигался. Хотели убить его, но он показал вот это, — он передал своему хозяину золотую монету. — Говорит, что его Бротником зовут.
— Давай его сюда, — рявкнул Форофирт.
Он знал о Бротнике: Вагбут говорил, что есть одна продажная душонка для поиска хода под стенами Кинёва. Но Форофирт особо не верил в такой успех и поэтому сразу приказал жечь город.
Тафгуры привели донийца и поставили на колени. Он был одет в длинный до пят балахон, подранный в нескольких местах. Накинутый на голову капюшон почти полностью скрывал перепачканное сажей и землёй лицо. Он тихо заговорил:
— Мой господин, прикажи немедленно убрать катапульты от города, я нашёл ход под землёй!
— Это хорошо, что нашёл, — недоверчиво пробурчал Форофирт. — Но зачем же катапульты убирать?
— Этот ход, через который мне удалось выбраться из Кинёва, очень узкий, я сам еле-еле через него пролез. Он обваливается от ударов твоих катапульт, поэтому твои тафгуры там уже пройти не смогут, они же вон какие здоровущие!
— Да, мои тафгуры крепкие воины, — Форофирт расплылся в улыбке.
— Но есть под городом ещё целых два хода, и ведут они к самому дворцу Танаса. Я боюсь, как бы они не оказались под завалами. А город вы ещё успеете разрушить. Днём раньше, днём позже, какая разница?
— Это звучит разумно, — вдохновился Форофирт. — Ты! — он ткнул пальцем в тафгура. — Иди к катапультам и передай воинам, чтобы они перестали закидывать город. Пока перестали.
Тот, сгибаясь
в поклонах, удалился выполнять приказание.— Ладно, вставай с колен, — соблаговолил Форофирт.
Дониец поднялся.
— Как же ты узнал про этот ход? — в голосе тафгура слышалось подозрение. — Кто тебя на него вывел?
— Царская дочь сама вывела. Я на лодке плыл, смотрю, она руками машет — к берегу, мол, к берегу. Я причалил, сумку подхватил свою и за ней. Там из оврага, оказывается, ведёт ход прямо в город. Девчонка ещё с ней была.
— Девчонка? — глаза Форофирта загорелись. — У неё была ка-кая-нибудь безделушка на шее?
— Да, что-то такое висело на цепочке, круглый такой медальон, вроде бы даже серебряный. Так вот, они меня ещё во дворец приглашали, да я не пошёл.
Форофирт после этой фразы, словно в оцепенении, застыл на месте.
«Это она! Она! — кричали все мысли в его голове. — Этот арадийский амулет здесь, в Кинёве! Им нужно завладеть, завладеть! Сейчас есть такая возможность, этот Бротник сможет выкрасть «Аргирвиту», он сможет!»
— Слушай, Бротник! — Форофирт вцепился в него дрожащими руками. — Иди, иди во дворец, — шипел он, — добудь мне эту безделушку. Я награжу тебя! Я дам тебе пятьдесят золотых монет!
— Да? Но Вагбут что-то говорил про сто золотых.
— Ладно, ладно! Я дам тебе сто золотых, даже двести! Только принеси мне этот амулет.
— Двести золотых! Я обязательно добуду этот медальон. Для этого нужно, чтобы донийцы успокоились. Отведи, господин, катапульты от города.
— Я уберу их, уберу подальше. Правильно, Бротник, говоришь, пусть они успокоятся, тогда и тебе проще будет.
— Да, вот ещё что. Я бы хотел получить мои сто золотых сейчас, они мне душу греть будут. Я буду смотреть на них и думать, что получу ещё столько же, когда передам этот медальон в твои руки.
«Этот Бротник не промах, — подумал Форофирт, — Хватка у него на золото прямо-таки мёртвая. Вагбут верно говорил, Бротник продаст кого угодно, лишь бы свой карман наполнить».
— Ладно, Бротник. Дам я тебе сейчас пятьдесят золотых, остальные потом, а то ещё потеряешь в сутолоке.
— Сто и прямо сейчас. Я их не потеряю, не беспокойся. Потом ещё сто монет, когда принесу амулет, и десять — за ход под землёй.
— Ну хорошо, хорошо, дам тебе сотню сейчас. Но помни, Бротник, если ты попытаешься сбежать, я тебя изловлю и три шкуры с тебя спущу, понял?
— Понял, понял, я не сбегу. Да и куда бежать-то, твои тафгуры повсюду.
— То-то же. Эй, ты, — крикнул Форофирт черноплащнику, — принеси-ка сюда мой сундучок!
Тот убежал и вскоре вернулся, неся в руках довольно увесистый ящик. Форофирт из кармана достал ключ, открыл замок и поднял крышку сундучка. Он извлёк оттуда два мешочка и кинул Бротнику. Тот ловко поймал их на лету и тут же привязал к поясу.
— Там ровно сто, можешь не волноваться.
— Ладно, я тогда пойду, утром жди подарочка. Только пусть твои тафгуры за мной не идут, а то заметит ещё кто, всё дело сорвётся.
— Хорошо, сам иди. Тебя только до оврага проводят. Как бы не пришибли мои воины тебя по глупости.
Перебежчик и двое тафгуров скрылись в темноте ночи.
Сомнения Форофирта, завладевшие им вначале, развеялись, теперь он был уверен: перед ним стоял Бротник. Кроме него ни один дониец не стал бы так цепляться за монеты.