Аргирвита
Шрифт:
Дониец, оставшийся без копья, выхватил из-за пояса нагайку — длинный кнут с железным набалдашником на конце — и принялся ею размахивать. Видимо, обскурам уже было знакомо такое оружие, и теперь они держались от него подальше.
Чёрные звери высунули языки из пасти, и это порадовало воинов: обскуры начали уставать, а значит, скоро они отстанут, тем более что зверь подраненный Баяром, теряя силы, бежал теперь далеко позади.
Неожиданно один из обскуров сделал неимоверный прыжок. Дониец не успел выставить копьё, и на шее его лошади появилась кровь. Воины отвлеклись на какую-то секунду, чтобы понять,
Уставшие чёрные звери только того и ждали: скоро они начнут использовать свой излюбленный приём — карусель.
Воины, сбавляя ход, всё плотнее прижимались друг к другу. Арина заметила, что её спутники начали всё больше и больше волноваться, и поняла, что наступает критический момент. Тревога передалась девочке, она достала из ножен свой короткий меч и крепко сжала его рукоятку. Случайно Арина посмотрела в сторону и…
— Баяр! — крикнула она, указывая мечом.
По степи длинными прыжками приближались ещё два чёрных зверя. Их снова стало пять. «Худо! Очень худо!» — Добромир волновался всё сильнее.
— Не останавливаться! — закричал он. — Двигаться вперёд, пока есть возможность!
Но эта возможность таяла с каждой секундой. Лошади под Ариной и воином-донийцем замедлили свой бег, и перешли на шаг.
— К бою! — скомандовал Добромир.
Обскуры ещё не нападали, они просто высматривали свою жертву. Все их взгляды были обращены на девочку.
Потом произошло что-то непонятное: хищники остановились и, глядя в одну сторону, оскалили клыки. Шерсть на их загривках поднялась дыбом. Громко рыча и приседая на задние лапы, они стали пятиться назад. Навстречу воинам быстро двигалось что-то белое. По мере его приближения всадники разглядели волка. Он был меньше обскура по размеру, но бежал очень быстро.
Белый волк с разгона набросился на зверя. Казалось, он едва коснулся обскура и пробежал мимо, но его шерсть густо покрылась кровью, и тот с хрипом покатился по земле.
Огрызаясь и скаля клыки, остальные обскуры сбились в кучу. Добромир воспользовался этим моментом и бросил копьё — ещё один косматый забился в агонии.
Тем временем белый волк снова набросился на зверей. Он влетел в самую кучу обскуров, все его движения были молниеносными. Ещё один чёрно-красный застыл неподвижно. Волк выскочил из стаи. Теперь он стоял чуть в стороне, не отрывая от них взгляда.
Два оставшихся зверя бросились бежать. Белый волк сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее погнался за ними. Он настиг одного косматого, уложил одним движением и помчался за последним. Оба они скрылись за пригорком. Воины с нетерпением смотрели на верхушку холма, ожидая возвращения своего спасителя, но он не появлялся. Баяр направил коня на возвышенность. Воины с волнением наблюдали, как он поднимается на вершину холма и всматривается вдаль.
Через некоторое время арадиец вернулся к отряду.
— Обскур там валяется, за холмом. Волка нигде не видать, убежал наверное. А впереди нас, совсем уже недалеко, несколько домов.
— Там семь домов, — уточнил дониец, — но деревня
пуста, все жители ушли под защиту стен Кинёва. Едем, а то кони совсем уже ослабели.Добромир пересадил Арину в седло позади себя. Её лошадь хоть и хромала на заднюю ногу, но всё же не отставала от отряда. Раненый конь донийца отдохнул и теперь шагал бодро, его рана оказалась не сильно опасной.
Все продвигались шагом и поглядывали по сторонам, сейчас очень не хотелось повстречать ни обскуров, ни тафгуров, и вокруг, кажется, было спокойно. Дорогу указывал воин на подраненном коне. Добромир и Арина ехали рядом со вторым донийцем. Баяр, как всегда, замыкал шествие.
— Давно вы из Кинёва? — спросил Добромир неожиданно обре-тённого спутника.
— Второй день в пути. Мы направлялись к вам, в Арадию, мы нуждаемся в помощи. Сколько гонцов Танас ни посылал, никто из них назад не возвратился. Что, никто в Арадию не прошёл?
— Прошёл, — коротко ответил Добромир.
— Где же тогда ваша дружина? Почему не идёт в Донию? — в голосе донийца послышалось едва заметное, но всё же уловимое раздражение.
— В деревню войдём, и вы всё узнаете, — Добромир не хотел говорить об этом на ходу.
Воин Донии замолчал. Он понял, что всё не так просто. Ещё он обратил внимание на синюю ленту девочки — Знак Славы Урании.
«При чём тут уранийское отличие? — думал он. — И зачем девочке вообще нацепили такую ленту? Впрочем, что с неё взять — ребёнок, понравилась ленточка, вот и выпросила. Но что ни говори, а выглядит отличие, как настоящее».
— Твой друг совсем неразговорчив, — Добромир взглядом указал на того, кто впереди.
За всё время тот ещё не проронил ни слова. Воин в белом плаще едва заметно улыбнулся.
— Заговорит ещё, наслушаешься.
Отряд вошёл в хуторок и остановился возле первого попавшегося домика. Все спешились, дониец начал было снимать с раненого коня седло, к нему подошёл его товарищ.
— Я сам сниму, заходи в дом.
Баяр в это время развязывал подпруги лошади, на которой раньше сидела девочка.
— Рана серьёзная, дальше на ней не поедешь, — посетовал Добромир, осматривая животное. — Нужна другая лошадь.
— Что-нибудь придумаем, — проронил Баяр, снимая седло.
Арадийцы и девочка вошли в избу. Один из донийцев сидел на скамейке, второй, спиной к двери, стоял, опершись руками на стол.
— Может, ты назовёшь своё имя, молчаливый друг! — Добромир шутливым тоном попытался хоть как-нибудь развеять гнетущее настроение.
Воин, стоящий у стола снял шлем и…
Длинные, слегка вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы рассыпались по плечам. Это была девушка. Она повернулась к арадийцам.
— Актана! — твёрдым голосом сказала она.
Арадийцы в удивлении застыли посреди дома.
— Я — дочь царя Танаса, правителя Донии! — тем же тоном не-спешно продолжала она. — А передо мной, судя по серебряному шлему, сам Добромир, сын арадийского царя.
Девушка, сцепив руки за спиной, медленно прошла несколько шагов, и остановилась возле арадийцев, выставив ногу вперёд. Актана была ниже Добромира, и смотрела на него, приподняв свой чуть заострённый подбородок, слегка склонив при этом голову набок. Не меняя позы, она перевела взгляд светло-синих, цвета утреннего неба глаз на Баяра, затем снова на Добромира: