Арбатская повесть
Шрифт:
На Украину в помощь местным работникам была направлена большая группа чекистов во главе с членом коллегии ВЧК М. Я. Лацисом.
А вот появляется и наш знакомый!
«В июле — августе 1918 г. украинским чекистам удалось разоблачить и ликвидировать несколько крупных белогвардейских заговоров. Так, в Одессе были разоблачены шпионы граф Стибор-Мархоцкий, бывший городской голова города Николаева Матвеев и их сподручные. Белогвардейский заговор был раскрыт в Херсоне».
Это из «Очерков истории Всероссийской Чрезвычайной Комиссии. 1917—1922 гг.».
Но куда же делся Виктор Эдуардович Верман?
Первого
На второй день после взятия города была создана городская комендатура, во главе которой назначили полковника (впоследствии генерал-майора) Гильгаузена. Портовую комендатуру возглавил капитан Литке. Пробыл он на сем высоком посту недолго. Его сменил капитан-лейтенант Клосс.
«Благодарный фатерланд», естественно, не забыл Вермана. Перед ним чуть было не открылась карьера чисто военного свойства. Вначале он служил офицером при портовой комендатуре, а затем, обласканный высоким начальством, переводчиком при штабе теперь уже командующего генерал-майора Гильгаузена.
В 1918 году, по представлению капитан-лейтенанта Клосса, Верман «за самоотверженную работу на пользу Великой Германии» награждается Железным Крестом 2-й степени. В сущности, Виктору Эдуардовичу не на что было жаловаться: все шло превосходно. Правда, не давала покоя мысль, что организация взрыва на «Марии» могла бы быть отмечена не менее достойным образом, чем служба в портовой комендатуре…
Он не знал тогда, что награда за «Марию» последует. Только в связи с обстоятельствами, о которых мы уже рассказали.
А пока… Пока все полетело к черту. В Германии грянула революция, и Верману, не без оснований, нужно было уходить в тень. Что он немедленно и сделал.
Правда, перед новым перевоплощением в добропорядочного инженера, у него была одна памятная тайная встреча с офицерами разведки.
Ему сказали: «Все это пройдет… Взбунтовавшуюся чернь очень скоро загонят в их стойла. И тогда мы все начнем сначала. Вам нужно затаиться и ждать… Ждать, и решительно ничего не предпринимать. Когда будет нужно, к вам придут…»
И вот Верман стал ждать.
В 1924 году, ночью, в его дом постучали:
— Пора!..
Техноруку николаевских мастерских Трактороцентра Верману не нужно было объяснять, что от него требовали и хотели…
Снова встретились Верман, Сгибнев и Феоктистов на своем черном пути, обрубленном в 1933-м чекистским мечом.
Но это уже другой рассказ, не имеющий прямого отношения к тайне взрыва «Императрицы Марии».
4. МАТРОС ПРИХОДИТ К ДЗЕРЖИНСКОМУ. ТРЕВОЖНЫЕ ДНИ САМАРЫ
«Чем измерить наши дороги, по которым мы прошли до конца…» — строки эти написал в восемнадцатом матрос «Императрицы Марии» Валерий Черный, пулеметчик Первой Конной.
«Чем измерить наши дороги…»
Корабль — родной дом моряка. Частица его родины.
Корабль — это люди, экипаж, их миропонимание.
Глубоко пахала революция. Легли межи между «вчера» и «сегодня». И дом оказался линией фронта, а люди с «Марии» — по разную сторону баррикад. Крутыми путаными тропками увела судьба за рубеж многих офицеров корабля, и вот уже у бога ищет поддержки отец Роман, по чужим странам скитается Городысский.
Я часто думаю: приходит ли к ним ночами Россия? В державном сиянии невесомых снегов. В звонкой мартовской капели. В ослепительном волшебстве березовых рощ.
Или уже все былое поросло темной и вязкой тиной? И воспоминания — как неверные, зыбкие миражи.
А время уже подвело черту под жизнью большинства из них, стоявших когда-то на палубе «Марии».
И с болью, и с тоской, и со
счастьем в душе завершали они свой земной круг.Что ни судьба — захватывающий роман, круто замешенный на огне, битвах, мятежах, войнах. Пути их — отблеск всех граней того стремительного разрушающего и созидающего потока, каким была революция.
Тропки едва нащупываются сквозь время. То исчезают, то появляются вновь…
Что случилось с ними там, за рубежом 1917-го?..
Ф. И. Паславский после затопления линкора «Свободная Россия» пробивается на Царицын, сражается с белогвардейщиной под его стенами, принимает активное участие в оснащении Волжской флотилии. В 1918 году переводится на Каспий — радистом на крейсер «Интернационал». В мирные дни он — радист в пароходстве. С первых дней Великой Отечественной — в строю. Отличник советского Военно-Морского Флота, Ф. И. Паславский награждается медалями «За боевые заслуги», «За оборону Кавказа» и др. (а ведь он — 1896 года рождения). Все последние годы — морской историк, общественник Музея Морского Флота в Одессе.
Яков Андреевич Варивода, матрос-плотник I статьи с «Императрицы Марии» прожил трудную и сложную жизнь: сражался на фронтах гражданской, организовывал «Коммуну степей» в Средней Азии, восстанавливал колхозы. Когда я получил от него письмо, он был уже колхозным пенсионером…
Чтобы рассказать о всех — не хватит десятков томов. Пройдем только двумя тропками.
Инженер… И вдруг стал художником, искусствоведом!.. Что произошло с тобой, Леонид Митрофанович Афанасьев?..
Не сразу перешел он Рубикон. До тридцатых годов восстанавливал разрушенное гражданской войной народное хозяйство.
И тут — нашествие болезней. Они всегда приходят как расплата за испытания.
Пришлось круто ломать судьбу.
Рассказывает В. В. Афанасьева:
«…Живописью Леонид Митрофанович начал заниматься, еще будучи гимназистом, продолжал эти занятия и в Петербурге и уже с 1910 года участвовал своими произведениями на всех выставках, проводившихся в Севастополе.
В конце лета 1936 года директор Севастопольской картинной галереи уговорил Леонида Митрофановича поступить в галерею в качестве научного сотрудника. А осенью 1939 г. директор Воронежского областного музея ИЗО еще более настойчиво стал уговаривать его перейти на работу в Воронежский музей в качестве старшего научного сотрудника и заместителя директора по научной части.
С тех пор жизнь и работа Л. М. Афанасьева была связана с Воронежем. Осенью 1941 г., когда фашисты начали приближаться к нам, Леонид Митрофанович собственными руками уложил в ящики картины, скульптуру, фарфор, хрусталь — все огромные ценности музея. Мы ехали из Воронежа в Омск в товарном вагоне, наполненном ящиками с экспонатами, почти три месяца…
30 сентября 1945 года все ценности в полной сохранности были возвращены в Воронеж. За свой самоотверженный труд муж получил медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне»…
В послевоенные годы (1945—1971) Леонид Митрофанович вел большую научно-исследовательскую работу в музее, выступал с публичными лекциями в лектории музея, в лектории общества «Знание», действительным членом которого он был с 1948 года, вел курс истории искусства, читал лекции в средних учебных заведениях города и по области по путевкам обкома комсомола (в 1969 г. получил звание и значок «Почетный комсомолец») и по путевкам общества «Знание», проводил экскурсии в музее, в течение 10 лет руководил и вел занятия в художественной студии при музее, участвовал в выставках.