Арарат
Шрифт:
— Не столько от маршей и стычек, сколько от неопределенности. Не можем провести как следует ни одной операции.
— Ничего, вскоре предвидится дело, и горячее дело. Ведь вам придется идти на соединение с дивизией.
— Только с дивизией… — твердо произнес Асканаз.
Долинину стало понятно, о чем подумал в эту минуту комиссар батальона.
— Да, вы оторвались от своей части, но… самое важное — не потерять головы, какие бы трудности ни встретились. Ну, а трудности…
В рассказе Долинина было мало утешительного. Красная Армия снова отступала. Фашисты
После скромного обеда командир партизанского отряда набросал программу предстоящих действий. Крупная фашистская часть, численностью свыше трех тысяч солдат, готовилась соединиться с войсками, налаживающими переправу через Днепр (Долинин показал на карте направление). Поезда, перебрасывающие солдат этой колонны, должны были пройти по большому мосту. Предстояла задача взорвать этот мост.
— Первый поезд мы пропустим. Когда же второй дойдет до середины, партизаны взорвут мост! — сказал Долинин. — Это и будет нашим сигналом к нападению. Фашисты выскочат из вагонов; именно в этот момент и нужно вытрясти из них души.
Асканаз внимательно изучал каждое движение Долинина и старался не упустить ни одного слова. «Этот человек так же хорошо чувствует себя в лесу, как рыба в воде…» — проносилось у него в голове.
Долинин попросил вызвать Остужко; он хлопнул начальника разведки по плечу и весело сказал:
— Так вот он, разведчик!.. Итак, Остужко, тебе поручается взорвать склады горючего и боеприпасов в местечке Н., для того чтобы фашисты не смогли подоспеть на помощь после крушения состава. Может быть, у вас есть какие-нибудь замечания? — обратился Долинин к Шеповалову и Асканазу.
Асканаз обменялся взглядом с Шеповаловым и, прочитав одобрение на его лице, произнес:
— Нам нужно дождаться наших. Мы еще не знаем, как размещены наши раненые.
— Так мы можем послать туда разведчика, — предложил Долинин.
— Все это так… Но один из разведчиков внушает нам подозрение.
Асканаз вкратце рассказал историю с Мазниным и Поленовым. Долинин, видя, что Асканаз сильно огорчен, заметил:
— А что ж вы думаете, попадаются и такие типы. Но я предлагаю иное: быть может, этот Поленов почувствовал, что допустил преступную оплошность, не разоблачив Мазнина; не исключено, что он постарается обезвредить Мазнина, чтоб снять с себя пятно.
— Но почему же он не признался мне, когда я его спрашивал о настроениях Мазнина?
— Вы бы его не послали, если б он признался.
— Я вижу, вы оптимист, товарищ Долинин!
— До известной степени да. Если мой оптимизм не оправдывается… то я дорого расплачиваюсь с теми, кто разочаровывает меня.
Большинство солдат быстро привыкает спать ровно столько времени, сколько позволяет военная обстановка. Не прошло и двух часов, как Асканаз проснулся. Чуть поодаль от него слышалось ровное дыхание Браварника. Асканаз надел свой плащ, которым он укрывался, и осторожно вышел из землянки.
На небе не было ни облачка. Тишину нарушал лишь мерный шелест леса, да иногда слышалось хлопанье крыльев обеспокоенных птиц, перелетавших
с места на место. В тусклом сиянии луны, пробивавшемся сквозь ветви деревьев, видны были проторенные тропинки.Увидев вышедшего из землянки Браварника, Асканаз решил не распекать его за то, что тот встал раньше времени (ему пришло в голову, что он сам заслуживает такого же замечания).
— С добрым утром, Браварник! — сказал он шутливо, хлопнув бойца по плечу.
Браварник вздрогнул, инстинктивно схватился левой рукой за автомат и, улыбнувшись, поднял правую руку к пилотке.
— Здорово, товарищ комиссар! — отозвался он и, почувствовав, что комиссар в хорошем настроении, добавил: — А ночка-то какая славная! Эти места напомнили мне детство. Я часто ходил с матерью по грибы. Однажды мы даже в лесу заночевали…
— Значит, любишь лес?
— Да. Вот слышу я этот шелест и треск — и знаю, что это обыкновенный лесной шум. А посторонние голоса и звуки сразу различаю.
— Так это в мирное время! А сейчас все так перемешалось, что не всегда разберешь…
— Ну нет, товарищ комиссар, наметанный глаз и привычное ухо разберут.
— Ты, видимо, человек бывалый. В таком случае не оставить ли тебя у Дяди воевать партизаном?
— Если прикажете — останусь… — отозвался Браварник не слишком охотно. — Да только хотелось бы вместе с батальоном добраться до дивизии…
— Ладно уж, будешь при мне.
Они шли к землянке Шеповалова: там назначено было совещание партийного и комсомольского актива батальона.
— Наверное, волнуется твоя мать, что нет от тебя писем.
— Мать — известно, последыш я у нее, она ко мне очень привязана.
Асканаз знал, что братья Браварника сражаются на Ленинградском фронте. А Браварник продолжал, забыв, что уже рассказывал об этом комиссару:
— Отец-то у меня два года назад скончался. Семьдесят пять ему было. Сестра замужем. Мать совсем одна осталась. Пока не попали мы в окружение, каждый день по открытке посылал. Бог знает, что ей в голову придет сейчас!..
Асканазу понятна была тревога бойца.
— Потерпи, Браварник, вот выберемся из окружения, напишешь матери длинное, хорошее письмо! Не забудь передать привет от меня.
— Непременно напишу, — радостно откликнулся Браварник и затем, меняя тон, добавил: — А вот и землянка комбата, товарищ комиссар.
Склонившись над картой, Шеповалов делал на ней какие-то пометки. Увидев Асканаза, он нахмурился.
— Встал на час раньше. А ведь приказано было как следует отдохнуть!
— Я уже выспался.
Шеповалов передал комиссару, что Долинин обещал из своих запасов пополнить недостаток в патронах, дисках и гранатах.
— Вот это порядочек! — весело воскликнул Асканаз и, словно сделав какое-то открытие, быстро добавил: — Борис, честное слово…
— Ну, ну, в чем ты меня хочешь уверить?
— В том, что мы обязательно доберемся до нашей дивизии!
— Подозреваю, что ты хотел сказать не это, — засмеялся Шеповалов. — Уж больно ты горячо начал!
— А ты представь себе, что это мое самое горячее желание.