Aprositus (Ненайденный)
Шрифт:
Практически каждый день мимо фермы проплывала дюжина прогулочных кораблей и десятки частных лодок, но никому и в голову не могло прийти, что рядом с ними под водой находится тайник. Днём подходы к ферме даже не вооруженным взглядом просматривались из города, а ночью всё происходящее в инфракрасном режиме записывалось на диск. Тайник организации находился под наблюдением и охраной 24 часа в сутки.
Пришвартовавшись к ферме, Осборн перемахнул через борт катера и, обретя устойчивость на довольно сильных волнах, открыл ключом пластиковую крышку, вделанную в верхнюю часть трубы. Под крышкой оказалась металлическая дверца с зеленым электронным табло и резиновыми клавишами. Быстро набрав двенадцатизначный код, Осборн отворил крышку и получил
– Всё, вперед, – скомандовал Осборн Танцору, запирая пластиковую крышку трубы и вскакивая обратно на палубу.
Пятисотсильные двигатели взбили белую пену за кормой, и невидимый с берега «бэйлайнер» стремительно пошел на запад.
ГЛАВА 15
Рассвет долго не хотел начинаться, медленно расползаясь на горизонте желто-красной нечеткой полоской. Небо было до сих пор затянуто неповоротливыми тучами, но юное солнце бойко их расталкивало, рассеивая вокруг влажную утреннюю дымку.
Обернувшись назад, Герман увидел долину, в которой они с Андреем провели два предыдущих дня. Казалось, пережитый только что вселенский потоп нисколько не нарушил знакомый пейзаж: желтый песок всё так же устилал берега, фруктовые рощи стояли там, где были накануне, ручей весело бежал через середину долины. Разве что на земле виднелись разбросанные повсюду фрукты, с побережья исчезло несколько валунов и камней, видимо, унесённых бушевавшей стихией на дно океана, да в низине появилось солёное озеро и созданные прихотью атлантической волны сухие русла и барханы. Под их ногами оказался тот самый отвесный обрыв, который совсем недавно они разглядывали снизу, обдумывая, как будет проще и быстрее его преодолеть.
– Да, Гера… – услышал Герман голос товарища. – Вода ночью сильно поднималась. Почти до вершины нас доставила: ползли мы с тобой совсем немного.
– Это точно, – согласился он. – Если бы не наводнение, мы бы сюда два дня забирались. Как говорится, все, что делается – всё к лучшему. Принцип моей жизни.
– Хороший принцип. У меня такой же! Ну что, посмотрим, что там с обратной стороны?
С трудом разгибая уставшие члены, они поднялись с земли и отряхнулись. Земля была покрыта редкой влажной травой и всё ещё скользкими от ночного дождя камнями. Сквозь редкие сосны, эвкалипты и прочие неизвестные им деревья, в лучах восходящего солнца открывалась величественная картина.
Перед ними простирался огромных размеров остров.
По форме он напоминал лодку, перевернутую вверх дном. Крутые обрывистые берега поднимались к высокому хребту, двумя массивными горбами возвышавшиеся на горизонте. У подножий хребтов были видны зелёные долины и плато, обширные и просторные, покрытые пышной зеленью лесов и лугов, развесистых деревьев и каких-то непроходимых кустов. Серые и коричневые утёсы то и дело разбавляли пейзаж.
Горчичного цвета конусообразные сопки теснились на полпути к вершинам, будучи, по всей видимости, извергавшимися когда-то вулканами. Сквозь заросли темнеющих лесов проглядывала серебром вода озёр и ручьёв. У скалистых берегов пенились белые барашки разбивающихся об утёсы волн: спуститься с берега к морю в тех местах было сложно.
– Красота какая! – выдохнул Герман. Его глаза горели от восторга, его восхищал открывающийся с этой высоты живописный пейзаж.
Теперь, увидав остров целиком, сходство острова с гигантской рыбиной показалось Герману абсолютным.
Со стороны «хвоста» остров ступенями терял высоту и плавно спускался
на равнину, которая отделяла основную его часть от изумленных робинзонов. Внешне эта равнина почти полностью повторяла знакомую им фруктовую долину за спиной, однако, с этой стороны скалы были пологими и спуститься с них вниз не составляло никакого труда.В долине был виден точно такой же белый утрамбованный песок, что и позади, густые рощи фруктовых деревьев и тот же самый извилистый ручеек, который, правда, был здесь шире и полноводней. Ручей уходил куда-то под скалу – с высоты им этого было не видно – и, по всей видимости, затем просачивался на обратную сторону скал.
– А вот и костёр, – обрадовался Андрей.
Он указал рукой на поляну на противоположном склоне, находившуюся от них километрах в десяти. В центре поляны угадывались какие-то строения и пылавший огонь, однако, людей, видимо, учитывая столь ранний час, видно не было.
– Похоже, деревня какая-то, – отозвался Герман.
– Ну что, вперёд? – окликнул Андрей. – Мне нужен душ, бритва и сухая одежда!
– Пойдём.
По дороге вниз оба товарища осматривали раны и отметины, оставленные пережитыми приключениями. У Германа саднило плечо, и было до крови разодрано правое колено: ночью он больно ударился о какие-то подводные камни и сейчас заметно хромал. У Андрея были разбита губа и щека, болела, когда он наклонялся, спина, а пальцы рук, которые он повредил ещё в самолёте, сильно распухли, с трудом и болью давая руке сжиматься в кулак.
Одежда понемногу подсыхала. Джинсы были продраны на бёдрах и на коленях, рубашка и футболка приобрели новый серо-коричневый цвет.
Идя под уклон, друзья быстро пересекали долину, остановившись лишь раз, чтобы насытиться ставшей за эти дни всенепременной в их рационе папайей, вкуснейшими ароматными плоскими персиками и попить из ручья. Совсем скоро они подошли к подножию горного хребта, где начинался довольно густой лес и стали подниматься вверх. Песок под ногами сменился ковром из сочной травы и желтой опавшей хвои, вокруг шелестели пахучие эвкалипты и высоченные развесистые сосны с необычно длинными светло-зелеными иголками.
– Канарская сосна, – комментировал Андрей. – На Канарах таких много, на Тенерифе – так целые леса! Испанцы их в своё время вырубали активно и строили корабли. А сейчас из этой сосны делают балконы. Красивые, надо сказать, балконы, но жутко дорогие: один может полстоимости дома составлять. Как говорит мой папа, «мал соловей, да звонок, зараза».
– Да, видел эти балконы на фотографиях.
Склон был пологий, и до поляны они должны были добраться совсем скоро.
– И вообще, говорят, что сосна эта – вечное дерево: не гниёт, не трескается, – продолжал Андрей. – Её промазывают специальными растворами. Как доберёмся до Тенерифе, свожу я тебя, Гера, в такой город – Ла Оротава. Там самые старые канарские балконы можно увидеть. И сохранились отлично, и выглядят шикарно. В старом центре улочки узенькие, брусчаткой выложенные, то в гору забираются, то с горы сбегают, старые мельницы, где гофио до сих пор мелют, дома ухоженные, высокие, в три этажа, деревом отделаны и ворота в каменных арках. Там же в центре есть такой «каса де лос балконес»…
– Дом с балконами… – по привычке сразу перевёл Герман.
– Да, точно. Родовой особняк одной знатной канарской семьи. Так вот там сохранились балконы аж тысяча шестьсот какого-то года, представляешь!? На всех открытках этот дом печатают, во всех путеводителях…
– Подожди-ка, – перебил его Герман. Он вдруг резко остановился, выбросив руку вправо и преградив Андрею дорогу.
– Что там? – не понял тот.
Но в этот момент голоса услышал и Андрей.
Напротив них, метрах в трёхстах, сквозь развесистые лапы сосен и широкие, в два-три обхвата, ободранные стволы эвкалиптов, виднелась пещера. Рыжая скала, в которой она находилась, была совсем невысокой, но в её узкий свод свободно могли войти два человека. Рядом с входом в пещеру стояли люди.