Апокалипсис
Шрифт:
Старостин уехал, оставив нас в полном смятении. Вскоре подъехало большое количество строительной техники и дело пошло. Теперь я имел представление, как делались декорации к фильмам.
Вместо забора у нас была натянута веревка с колышущимися на ветру лентами. Для изображения асфальтированных дорожек просто снимали дерн. Зато каркасы зданий были у нас собраны из мелкого бруса и вместо стен была старая полиэтиленовая пленка. Пленные спорили между собой о том какие расстояния были между строениями.
К исходу второго дня, при помощи двух сотен рабочих, макет воинской части был готов. Общее представление о расположении строений на
Дым из трубы полевой кухни заставил нас рефлекторно собраться возле нее. Солнце уже опускалось за горизонт, отсвечивая красными отблесками на колышимой ветром пленке. Осознавая размах выполненных работ на душе появилась торжественная безмятежность, как после стиха поразившего в самое сердце своей гармонической точностью.
— Хорошо как-то, спокойно. — Сказал я Андрею, примостившемуся с котелком возле меня.
— Не говори, может сгинут враги по дороге.
— Было бы здорово. Воевать уже не хочется.
— Говорят, на войне не принято загадывать, что ты будешь делать после нее, но меня так и подмывает думать об этом.
— И о чем же ты думаешь? — Мне стали интересны мечты товарища.
— Во-первых, хочу велосипед. Привязать к раме удочки, и каждый день ездить на рыбалку. Сидеть на берегу, смотреть на поплавки и больше ничего не делать. Можно еще перекусывать время от времени чем-то таким: сало соленое, черный хлеб, картошечка вареная, лук или чеснок и бутылка самогонки, но только хорошая, как для себя.
— Ого, нормальные мечты, но больше ностальгические, хотя насчет еды не спорю, от сала с чесночком и картошкой я бы не отказался.
— А ты думал чем займешься после войны.? — Спросил меня Андрей, стукая ложкой по краям котелка.
— А я уже как-то свыкся с мыслью, что буду отцом семейства. По мне бы, чтобы война быстрее кончилась, чтобы за семью не переживать. А там чем бы ни заниматься лишь бы спокойно было.
— Во как, что семья с человеком делает, уже и мечты никакой нету. — Подколол меня Андрей.
— Но на твою мечту обещаю пару раз скататься. — Пообещал я Андрею.
С первыми петухами прискакал Старостин. Как всегда полный энергии и желания действовать.
— Для начала я введу вас в курс того, какие здания какую роль здесь выполняют. — Он начал перечислять нам здания, сверяясь с планом нарисованным у него на бумаге. — Как нам видится, штурм должен происходить в ночное время. Фактор внезапности и наше преимущество в специальном оборудовании сыграют нам на руку и позволят нивелировать численный перевес врага. Многие из вас были в тех краях и знают, что территория военной части контролируется со всех господствующих высот. В случае раннего обнаружения вся операция будет провалена. Бойцов у нас не много, поэтому одновременно выполнить две задачи не получится. Здесь мы будем действовать другими методами. — Какими именно Старостин не пояснил.
Весь первый день была сплошная муштра. В голову до автоматизма вбивались все шаги и действия на вражеской территории. Придумывались различные тактики боев в полной темноте. Мне было ясно, что лучше сейчас попотеть, зато в бою будет проще.
Воевали мы и до этого в полной темноте, но сейчас желательно
было не обнаруживать себя как можно дольше. На территории части находились семьи военных. Первым делом надо было отделить их от охраны зеков. Затем нужно было заблокировать помещение в котором находились несколько сот зараженных. Они могли бы стать сильным препятствием для выполнения операции.При идеальном выполнении первых двух условий должен был начаться штурм казарм в которых находились зеки. Военные и зеки жили в разных казармах, что облегчало нам удары по «площадям». Можно было не церемонясь расстреливать помещения из огнеметов и гранатометов.
Но какими бы не казались нам идеальными планы обязательно что-то случится не так, как планировалось. На этот счет были предусмотрены еще два плана. На случай позднего обнаружения засады — срочная эвакуация. На случай раннего обнаружения — на штурм идти не стоило совсем.
Первый день тренировки закончился часов в восемь вечера. Накормили ужином и сразу же объявили отбой. Посреди ночи, часа в три, нас подняли и устроили продолжение тренировки, уже в условиях больше соответствующих действительности. Мы поделились пополам. Одна половина нападала на лагерь, а вторая изображала зэков. Бесконечные монотонные действия утомляли, хотелось спать, но неугомонный Старостин, раз за разом выводил нас на исходную.
Когда горизонт просветлел и от прицелов ночного видения уже не было проку, тренировка закончилась. Старостин дал нам три часа на утренний сон, а сам отправился инспектировать строительство укреплений. Железный человек.
После завтрака начались стрельбы. В основном из гранатометов. Подствольных, противотанковых, из реактивных огнеметов. Стреляли в макет стены четырехэтажного здания. Вернее, нужно было попасть в оконный проем, в саму стену было тяжело не попасть.
Затем снова началась тактика. К вечеру, я и мои товарищи, действовали как роботы. Высунуться из-за стены, показать на пальцах сколько целей впереди, раздать цели и уничтожить. Мы усвоили язык жестов, и вполне могли изъясняться на нем друг с другом, не прибегая к речи.
Описывать все пять дней, что мы тренировались, устраивая себе короткие перерывы не имеет смысла. Все было одно и то же. Известие о том, что «Армия Возрождения» двинулась войском в нашу сторону мы восприняли почти, как благую весть. Мы были полны решимости остановить врага и совершенно измотаны тренировками.
К нашему лагерю подъехало семь грузовиков, два бронированных джипа и бензовоз. На двести человек, плюс большое количество оружия, не так уж и много.
Мне хотелось повидать Камилу перед операцией, но никто бы мне это не позволил. К счастью, моя жена хотела того же и смогла найти возможность повидать меня. Камила приехала вместе с моим отцом на автомобиле принадлежавшем его водному департаменту. Я не сразу поверил своим глазам, когда увидел ее продирающуюся сквозь солдат.
— Камила! — Закричал я, и бросился навстречу жене. — Я здесь!
Она услышала и побежала ко мне. Мы долго обнимались, под завистливые взгляды моих товарищей. Подошел отец. С тех пор, как мы нашлись друг у друга, он стал спокойнее воспринимать мои командировки. Сейчас в его глазах не было страха вновь потерять меня. Он смотрел на нас с отеческой доброй ухмылкой. Возможно, он считал, что уже имеет страховку в виде внука.
— Пап, мы пойдем с Камилой пошушукаемся. — Объяснил я отцу наше желание побыть наедине.