Чтение онлайн

— Девушка! — развязно обратился к Марии один из повстанцев. — Вы не одолжите нам вашего кавалера?

Мария сразу узнала Санчеса, опасного государственного преступника, фотографии которого были развешаны по всему городу. Даже на лобовом стекле джипа красовался его портрет. Он носил точно такие же очки с толстыми стеклами, как у Генерала, и на своих фотографиях ужасно на него походил. Только вместо фуражки на его голове красовался черный берет с маленьким распятием вместо кокарды.

— Краснозадые мерзавцы! — взорвался вдруг офицер. — Вы идете не просто против общества. Вы идете против человеческой природы! Вы позорите своих отцов и матерей!

— Мои отец с матерью умерли молодыми, — мягко оборвал офицера Санчес.

Офицер стоял весь красный, усики вытянуты в струну, губы сжаты в презрительной ухмылке, глаза пылают гневом, на скулах играют желваки, тщательно выбритый подбородок гордо вздернут, бровь — посреди лба. Повстанцы смотрели на него с плохо скрываемым восхищением.

На Марию никто из них не обратил никакого внимания. Лишь один попытался

было заговорить с ней и затянул свою обычную песню о равенстве, о том, что надо бежать отсюда, что якобы в Антарктиде где-то в горах есть база их единомышленников, настоящий монастырь духа, где нет различий между мужчиной и женщиной. Однако Мария хорошо знала истинную природу его чувств по отношению к ней. Она взглянула повстанцу в глаза, и тот потупился.

Мария пошла прочь и через минуту оказалась на центральной пласа де Армас. Громада Ла Монеды высилась прямо перед ней. Проход к дворцу был загорожен колючей проволокой. Прямо перед входом громоздился розовый танк. Его крашеные гусеницы вросли в асфальт. Вся площадь насквозь простреливалась взглядами солдат, и, пока Мария пересекала ее, на ступенях дворца возникла настоящая паника. Офицеры разглядывали ее в полевые бинокли. Некоторые солдаты, не выдержав напряжения, бросали оружие и с воплями кидались прямо на колючую проволоку. Один из офицеров бросился распахивать перед Марией ворота, и его руки так тряслись от волнения, что он не сразу сумел защелкнуть бархатные наручники на ее запястьях.

«О, эти чилийские носы! Это феномен природы, одно из самых величественных ее проявлений! Тут гордость испанца слилась с несгибаемой волей индейца. Вся история Чили в этих носах! Своей топографией — размерами, разнообразием форм, количеством горбинок, перевалов, выпуклостей и впадин — иные из них посрамят Кордильеры! Что бы я делал без этих носов! Кому нужен врач в мире, где никто не болеет? Таблетки дешевы, доступны и лечат от всего. Никаких рецептов и предписаний для их приема не нужно. Чем больше употребляешь, тем лучше. Если угодно, ими можно завтракать, обедать и ужинать. Их состав не является тайной. Их производство может наладить любая аптека. Ведь, по сути, это обычный комплекс витаминов, минеральных веществ, жиров, белков, аминокислот и активных биодобавок самого разного рода и в совершенно произвольных пропорциях. В таблетках нет ничего такого, что нельзя найти в любом человеческом организме.

Секрет эффективности лекарства состоит в направленности его действия. Необходимые вещества доставляются именно туда, куда требуется, и ровно в том количестве, которое нужно. Это делают специальные молекулярные комплексы, состоящие из очень сложных цепочек аминокислот, каждая из которых является, по сути, программой действия, которая активируется при обнаружении признаков недуга того или иного рода. По сути, эти молекулярные цепочки являются крошечными биологическими компьютерами. Миллиарды и миллиарды компьютеров в каждой таблетке. Действие этого лекарства в человеческом организме выглядит почти разумным. Они сами ставят диагноз, находят очаг заболевания, ликвидируют его и устраняют последствия недуга. Более того, таблетки постоянно „учатся“ по мере расширения практики их применения, их молекулярные цепочки „записывают“ все новые и новые алгоритмы поведения, все новые и новые „рецепты“. Именно поэтому количество болезней, против которых таблетки эффективны, постоянно росло. И в конце концов болезней не стало вовсе. Самое поразительное состоит в том, что для производства этого абсолютного лекарства не требуется каких-то сверхтехнологий и дорогостоящего оборудования. Оно является продуктом жизнедеятельности особых, случайно обнаруженных где-то в тропических лесах, бактерий, которые затем подвергли облучению космическими лучами на орбитальной станции в одном из экспериментов, и, если отбросить ненужные подробности, лекарство просто варят в огромных котлах — биореакторах. „Самообучение“ таблеток происходило в виде очень сложных биохимических реакций, начинавшихся в бактериальной массе котла в ответ на введение образцов тканей и биоматериалов, взятых в организмах больных людей. Достаточно забросить в реактор анализ мочи или кала, чтобы придать процессу новый импульс. Цепочки аминокислот — это как бы „мысли“ этой биомассы, которые с каждым годом становятся все сложнее и сложнее. Человек, собственно, и не принимает участия в этом процессе. Однажды и почти случайно вырастив эту волшебную бактерию, ученые просто запустили некий процесс, за развитием которого им остается лишь наблюдать и пользоваться его плодами. Разумеется, строго соблюдаются требования безопасности. Живые бактерии никогда не покидают котлов. В таблетки попадают лишь высушенные, переработанные и стерилизованные продукты их жизнедеятельности в виде цепочек аминокислот. Биокотлы охраняются лучше, чем атомные реакторы. Но это единственная сложность. В остальном производство почти ничего не стоит. Самое эффективное лекарство оказалось одним из самых дешевых и доступных. Таблетки лечат от всего. От поноса. От близорукости и дальнозоркости. От алкоголизма и наркотической зависимости. Водка больше не берет людей. От человека может за версту нести чичей, а глаза — трезвые. Таблетки изменяют настроение людей, на самом деле люди теперь всему радуются, даже неприятностям и проблемам. Но в отличие от наркотиков таблетки не замутняют, а проясняют сознание. Когда я гляжу в глаза людей, даже в глаза донны Молины, то и сквозь самые мутные страсти вижу отчетливый, сознательный взгляд наблюдателя. Иногда

мне даже становится не по себе, когда я в разгаре альковной сцены или посреди дружеской пирушки вдруг замечаю в человеке этот абсолютно трезвый взгляд.

Будто на меня с брезгливым вниманием смотрит кто-то еще. Будто кто-то наблюдает за нами через нас самих.

Да что говорить! Таблетки лечат даже от переломов! С нашей жизнью теперь совместимы любые травмы. Полежал пару часиков — и все срослось. Пострадавших несут не к врачу, а к массажисту или просто к ближайшему парикмахеру. Люди больше беспокоятся об испорченной прическе, чем о целости головы. И никаких инфекций! Впрочем, мне ли жаловаться. Ведь теперь мне не нужно даже оперировать. Теперь все женщины — одинаково прекрасны. Ни на одну не взглянешь без того, чтобы не влюбиться. Дамы приходят ко мне со своими сомнениями и носами, и я на первой же консультации убеждаю их в том, что их носы великолепны. И они верят мне! Потому что убеждаю я их самым действенным образом!

Но Мария… Такого носа, как нос Марии, мне видеть еще не доводилось. Ее носик — подлинное чудо природы. Идеал, которому место в музее, а не на человеческом лице. Пусть даже на таком, как ее лицо. О, эта Мария! Иногда мне кажется, что она явилась к нам с другой планеты. Я всегда усыпляю женщин перед тем, как заняться ими. Мои пациентки обычно бывают так возбуждены, особенно на первой консультации, что это мешает мне сосредоточиться. Женщины впадают прямо-таки в неистовство при виде белого халата и стетоскопа. Поэтому все свои операции я провожу под наркозом. А потом объясняю, что то, что я сделал, когда пациентка была в беспомощном состоянии, я сделал потому, что она с ее чудным носом была так прекрасна, что ни один мужчина на моем месте не выдержал бы. И они мне верят. Ведь это правда! В последнее время я даже не использую хлороформ. Женщины и без него впадают от перевозбуждения в глубокий обморок, едва я извлекаю, словно провинциальный фокусник, надушенный платочек из кармана. А мне только того и нужно. Я очень спокойный человек. Люблю хорошую еду, особенно стряпню донны Молины. Люблю посидеть вечером с газетой в удобном кресле. Люблю даже цветы. Довольно я насмотрелся сцен, страстей и истерик за время службы в гарнизонном госпитале. Теперь мне хочется просто спокойно делать свое дело, неукоснительно следуя долгу врача и честного человека. Но когда я консультировал Марию, то позабыл о долге! Она явно сделана из какого-то другого теста. Начать с того, что я пришел к ней на дом, поскольку она и не думала записываться на консультацию, хотя живет в двух шагах от моей клиники. Это невероятно, но надушенный платок на нее вообще не подействовал! Она просто смотрела на меня и мои пассы своими удивительными зелеными глазами. Пришлось идти за хлороформом.

Когда она уснула, я положил ее на кушетку. Платье задралось на ее бедрах, и я поправил его, чтобы ноги не отвлекали меня от созерцания ее прелести. Я сидел и любовался ее милым носиком. Я наслаждался им, а потом просто ушел. Я не прикоснулся к ней даже пальцем. В этом просто не было нужды. Дело не в ее красоте. Я насмотрелся красоток в своей жизни. Но это был единственный случай в моей практике, когда никого ни в чем не надо было убеждать».

Сперва этот зыбучий мир показался Ванглену довольно странным, но, поразмыслив и подправив несколько констант в уравнениях бытия, он пришел к выводу, что все это вполне реально. Более того, этот жидкопластический воздух стал казаться Ванглену куда более естественной средой, чем обычное вещество с его надуманными фазовыми переходами между тремя странными агрегатными состояниями — твердым, жидким и газообразным. В этом мире воздух мог быть сколь угодно плотен, оставаясь текучим. Состояние вещества вообще нельзя было назвать газообразным, жидким или твердым. Здесь все вещество было аморфным, представляя собой молекулярно-коллоидную взвесь той или иной степени плотности и вязкости. Не только воздух плыл и лепился, но и все остальное, даже камень. Просто у камня вязкость была гораздо большей, и все же Ванглен мог мять его пальцами, поскольку он также представлял собой коллоидную взвесь. Единственное, чего Ванглен не мог постичь, так это почему камень затем вновь принимал первоначальную форму. Это явно выходило за пределы известной ему физики. А поскольку о физике он знал все, то это явно выходило за пределы физики вообще.

Исследуя феномен формы, Ванглен обнаружил, что предметы и тела в этом молекулярно-коллоидном мире могут взаимопроникать, диффузировать друг сквозь друга. Однажды, наглотавшись разреженного воздуха у земли, Ванглен так разоспался, что не заметил, как воздушная подушка расползлась под ним и он оказался на голых ветвях. Проснувшись, Ванглен обнаружил, что превратился в сплошной пролежень, а подложенную под голову руку он так отлежал, что ухо оказалось внутри ладони. Ветви глубоко врезались в тело. Ванглен чувствовал сучок в почках. Он весь опух и растекся, и ему пришлось довольно долго и интенсивно плавать в воздухе, прежде чем он обрел прежнюю физическую форму. С тех пор Ванглен стал спать на лету, плавая в небе.

Генерал шел по бесконечному коридору дворца. У некоторых дверей, за которыми стонали особенно громко и сладострастно, он останавливался, слушал, и на его непроницаемом лице возникало что-то вроде горькой улыбки, будто он вспоминал о чем-то далеком и почти забытом. Постояв некоторое время, он шел дальше, задумчиво потирая то одну, то другую щеку. Вот странно! За дверями майора Санчеса, начальника особого отдела, было тихо — ни криков, ни стонов, лишь какое-то бубнение.