Аномалия
Шрифт:
Пусть я понимала, что защищать будут не меня, а какие-то интересы Анджелы Боттичелли, мне захотелось сказать ему что-то хорошее в ответ.
– Извини, что ударила тебя.
– Ты сама знаешь, что извиняться не стоит.
Я пожала плечами, расстроенная, что мой добрый жест не достиг цели. Ему стоило сказать что-то вроде «ничего страшного», а не отбрасывать мои извинения, как что-то абсолютно неуместное.
– Сначала ты попадешь в кокон, – продолжил Данте. – Постарайся выбраться оттуда, и тогда я смогу тебя найти.
– П-погоди, какой еще кокон?! – яростно зашептала я. – Ты говорил только о коридоре!
– Но ты же не думала,
Вообще-то именно так я и думала.
– Кокон – это что-то вроде индивидуального лифта, который привозит тебя в межпространство. – Данте было все равно, что только что он в очередной раз выбил почву у меня из-под ног. – Прежде всего ты должна выйти из лифта.
Я открыла рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что нельзя просто толкать меня в неизвестность и надеяться, что я не попытаюсь сопротивляться, но тут же решительно его захлопнула. Настигшее меня понимание было за пределами моих собственных чувств. У него не было ни одного источника – оно просто появилось, сплетясь со всем, в чем я была уверена в своей жизни. И сделало вид, что всегда находилось там.
– Сейчас, – сказала я, поднимаясь и пробираясь к выходу из вагона. Данте понятливо последовал за мной. Мы аккуратно протеснились через пассажиров к дверям, Данте стал перед одной створкой, я перед другой. Мы посмотрели на отражения друг друга, и спокойная, молчаливая обреченность опустилась мне на плечи.
– Сосредоточься, пожалуйста, – спокойно сказал Данте. – Не пытайся рационализировать. Просто прими все, что увидишь. И ничего не бойся.
Его рука вдруг скользнула к моей, обхватывая ладонь – я вздрогнула от неожиданности, и посмотрела вниз. Костяшки пальцев Данте были покрыты пятнышками витилиго. Я поспешно подняла взгляд и вновь столкнулась с серьезными серыми глазами. От зрачков расходились темные лучики, разбивая радужки на ровные секторы.
– Если держаться за руки, переместиться будет проще, – объяснил он. – А теперь закрой глаза.
И я послушалась. Закрыла глаза. Я вновь не сосредотачивалась, я вновь не чувствовала ничего необычного – как всегда, когда делала срез. Даже то, что малознакомый парень, знавший о моем даре куда больше моего, держал меня за руку, особо ни на что не повлияло – кроме зарождения смутного беспокойства, что держать мою вспотевшую ладонь может быть неприятно. Пока я ждала команды открыть глаза, вокруг меня постепенно затихли все звуки. Сначала исчез фоновый шум движущегося поезда, затем голоса людей, затем – стук моего собственного сердца. И через вечность, продлившуюся несколько мгновений, я открыла глаза сама.
В вагоне больше никого не было. Я должна была почувствовать облегчение, потому что все шло так, как объяснял Данте. Но страх, судорогой пробежавший по мышцам, был куда естественнее.
Я попала в кокон.
Пространство между
«Ничего не бойся, – напомнила я себе, медленно выдыхая. – Он сказал, чтобы ты ничего не боялась».
Я сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на том, что происходило вокруг. Пустой вагон поезда казался еще более тесным, чем в час пик. Чувство опоры стало совсем слабым, и я взялась за металлический поручень. Он еще хранил тепло десятков рук, которые только что за него держались. Это было жутко.
Как будто не я исчезла из реальности. Как будто я – единственная, кто в ней остался.
Невозможно определиться с поводом
для паники, когда тебя пугает абсолютно все. Пустота, теснота, дезориентация, мерное постукивание колес по рельсам… стоп. Поезд, в котором я находилась, все еще куда-то ехал.Я выглянула в окно. Там меня ожидала привычная, на первый взгляд, темнота. Но на второй взгляд она перестала быть привычной. Я не могла разглядеть коммуникации, обычно выхватываемые из тьмы светом внутри вагона. Чернота за окнами была неестественно плотной и равномерной, словно кроме самой тьмы в ней ничего не было. И за миг до того, как мне показалось, что я смогу все-таки что-то в ней разглядеть… я отпрянула. Инстинктивно. Словно защитные механизмы во мне, более мудрые и более древние, чем сама жизнь, сработали, спасая от того, с чем я не должна была сталкиваться. Что мне нельзя было видеть.
В каком бы мире я не находилась сейчас – я занимала самый безопасный его пятачок. Пока что.
Я растерянно опустилась на сиденье и уставилась на пеструю рекламу курсов английского. Вместо улыбавшейся девушки-модели на меня недовольно смотрела Женевьева. Я моргнула, прогоняя наваждение, чтобы в очередной раз напомнить себе, что я – в эпицентре наваждений. И если за пределами межпространства неведомая сила стирала людям лица и заставляла оконное стекло вскипать, то здесь меня могло ждать что угодно.
– Нужно и правда убрать слово «странно» из своего словаря, – вслух сказала я. Поезд продолжал везти меня в неизвестность.
Это был кокон, из которого я должна была выбраться. Определившись с самым логичным способом, я встала и подошла к ближайшим дверям и нажала ладонью на круглую кнопку одной из створок. Никакой реакции. Сознанию требовалось время, чтобы сформировать мысль, и мне понадобилось время, чтобы вспомнить: эти кнопки блокируются, пока поезд на ходу. Здесь должно быть что-то другое.
Взгляд наткнулся на книгу, лежавшую прямо у меня под ногами, и я вздрогнула, понимая, что она появилась здесь только что. Книга выглядела знакомо. Я коснулась ее – пальцы скользнули по матовой обложке, обхватили корешок. «Последние чудеса». Гравюру на обложке заменила одна из знакомых мне Оскаровых зарисовок – Карлов мост с узнаваемыми силуэтами статуй. Я пролистала книгу. Ее страницы были пусты.
Вдруг оказалось, что поезда больше нет. Меня окружал пустынный подземный переход – стены заложены квадратной красной плиткой. Я видела такие в каком-то метро. Сейчас было невозможно вспомнить, в каком. Получается, я выбралась из кокона и оказалась в межпространстве? И моим ключом стала эта книга с пустыми страницами?
Какой бред.
Не пытаться рационализировать, несмотря на заторможенность сознания, было сложно.
Она была моего роста, в мешковатой куртке и узких джинсах, с каштановыми волосами чуть ниже плеч. Я так и не поняла, откуда она взялась, но выглядело так, словно она была здесь всегда. Она сделала шаг вперед и подалась ко мне, почти коснувшись носом кончика моего носа. И меня только тогда осенило, что она – это на самом деле я. Только ее кожа была ровной и гладкой, без неравномерных веснушек на скулах и царапины на подбородке. Даже темных кругов под глазами у нее не было – и я испытала неуместную досаду, что мои-то со мной пожизненно. Что до самих глаз – они были яркими и карими, и никакая гетерохромия не резала четверть левой радужки, привлекая ненужное внимание.
Конец ознакомительного фрагмента.