Анифа. Пленница Севера
Шрифт:
А ведь она давно выросла из той девочки! Она стала женой и матерью, стала женщиной — почитаемой и уважаемой! Набралась опыта и знаний и готова была передавать их другим!
Анифа пришла в себя, лишь обтеревшись влажным и холодным полотенцем, переодевшись и переплетя свои волосы. А после — убежала за окраину городища, где спряталась, как раненый зверь, на капище, чтобы окончательно привести свои мысли и чувства в порядок.
Это место всегда действовало на нее умиротворяюще. Когда-то они часто приходили сюда вдвоем с Риксом. Неспешно бродили по округе, держась за руки, обнимаясь и целуясь. Разговаривали. И иногда предаваясь
Большие мозолистые руки аккуратно сжимали ее тяжелые, полные молока груди. Белые капельки выступили из раздувшихся сосков, но Рикс тут же слизал их своим языком и довольно рыкнул, будто большой дикий кот. Несмотря на неприятные ощущения, Анифа сладко застонала и поддалась вперед, стремясь сильнее насадить себя на твердый и крепкий член. Ее обнаженное тело горело от удовольствия и одновременно — покрывалось мурашками от прохладного воздуха. А ноги подрагивали от напряжения, стараясь сильнее обхватить двигающиеся бедра мужа.
— Такая сладкая…. Такая мягкая… Такая… моя… — безостановочно шептал Рикс, продолжая терзать своими губами ее груди, плечи и шею.
И двигаясь в ней, двигаясь… Упруго и глубоко, будто пронзая ее насквозь и вознося все выше и выше…
Вторые роды дались ей куда как проще, чем первые. А еще она похудела и практически вернула телосложение себя прежней — той маленькой и хрупкой рабыни, которая только-только училась быть женщиной. Но она стала гораздо чувственней и отзывчивей, а еще — куда как более откровенней в своих желаниях. Рикс радовался этой ненасытности, как ребенок, и безумно восторгался ее округлившимся бедрами и большой грудью.
Он был доволен ей, своей женой. И каждый день доказывал это, игнорируя других женщин — более красивых по стандартам их, северной и суровой, красоты.
Рикс ласкал ее тело жадно и исступленно, вылизывая своим языком и сжимая в своих руках мягкое и податливое тело. Он неустанно насаживал Анифу на свой член — спереди, сзади, на боку. Тесно смыкая ее ноги вместе или, наоборот, распахивая максимально широко и любуясь, выпрямившись, как его плоть поглощается ее собственной, влажной и издающие порочные звуки. Он мощно и щедро орошал ее своим семенем — внутри и снаружи, пачкая белым соком, а потом размазывая собственными пальцами по коже и губам. И, совершенно не брезгуя, целовал — хищно рыча и громко восторгаясь. Долго и собственнически. Наслаждаясь сам и даря наслаждение ей…
Потрясенно распахнув глаза, Анифа в инстинктивном жесте прижала ладонь к груди. Почувствовала, как сильно и быстро бьется ее сердце. И резко согнулась от сильнейшего спазма между ног.
Сладкие воспоминания вызвали в ней естественную реакцию — возбудили, наполнили желанием и увлажнили ее лоно. Пробудившая как после долгой спячки чувственность требовала выхода, и Анифа, горестно застонав, завалилась на бок, прямо в снег.
Однако прикосновение холодного сугроба отрезвило ее, и она, глубоко дыша через рот, выпрямилась. Поднялась на ноги и быстро зашагала между деревьями и идолами, разгоняя морок и возбужденную кровь.
Мороз зло щипал ее щеки, а ноги то и дело проваливались в мягкий снежный покров.
Любимый! — кричало ее сердце.
Где-то вдалеке противно каркнула ворона.
Я так скучаю! — больно ударила в горло душа.
Под ее ногами звонко хрустнула веточка, но это не остановила быстрого шага Анифы, и
она уверенно пошла дальше.Я так тоскую по твоим объятьям и твоим поцелуям… По твоему запаху… По твоему смеху… — болезненно зацарапалась маленькая рабыня внутри нее, со страхам ждущая рассвета и не знающая, что ее ждет впереди…
Удивительно, но именно она — этот “цветочек”, как звал ее Шах-Ран, из прошлого — заставила Анифу наконец-то остановиться и ошеломленно оглядеться.
Оказывается, в роще уже плотно сгустились сумерки. И только небесный свод — видела она через заснеженные кроны — еще алыми полосами облаков разрезало свою шелковую синь.
Отчаянная тоска прошла так же внезапно, как и началась.
Дыхание постепенно выровнялось, а недавнее безумие растаяло дымкой, оставив лишь горько-пряное послевкусие.
— Спасибо… — тихонько прошептала Анифа, обращаясь не то к самой себе, не то к богам, не то к далекому и уже недоступному Риксу-северянину. — Спасибо…
Глава 4
В городище Анифа вернулась очень своевременно — ее уже потеряли и судорожно искали чуть ли не всем народом, зажегши факелы и шумно обсуждая план своих действий.
Редкостное столпотворение!
Анифу заметили, неторопливо идущую со стороны капища, и волна облегченных вздохов пронеслась сначала на окраине, а после донесся и до терема ярла.
Первой ей навстречу бросилась Лиа — простоволосая, в легкомысленно распахнутой куртке и в легких ботиночках вместо удобных сапог с широкой подошвой.
— Госпожа! — плача, вскричала она, бросившись к женщине, — Ну что же ты?! Госпожа!
— Почему ты в таком виде?! — возмутилась Анифа, принимаясь поспешно приводить прислужницу в порядок — застегнула крючки на куртке, собрала волосы в жгут и спрятала под капюшон.
— У тебя все в порядке? — взволнованно спросил один из мужчин, подняв факел повыше, чтобы свет от него поярче охватил пространство вокруг.
— Где ты была?! — воскликнул другой.
— Почему никого не предупредила? Не взялась собой никого?! — с укоризной произнес третий.
— Все в городище, а где ты — никто не знает! — осуждающе добавил четвертый.
Всегда спокойные, сосредоточенные и прагматичные, суровые северные мужчины разом загалдели. Среди их низких голосов колокольчиками позвякивали голоса женские. Но этот гвал поразили Анифу в самое сердце. Она удивленно огляделась и, увидев обеспокоенные и полные тревоги и облегчения лица, смутилась. Что такого, в самом деле, произошло? Ну, задержалась немного. Наверняка пропустила ужин или какое-нибудь сообщение…
Но не поднимать же из-за этого такую панику!
Но ей все равно было стыдно. И одновременно — очень приятно и отрадно. Ее глаза неожиданно обожгло слезами, и Анифа опустила голову, чтобы скрыть их. Ее рассыпавшиеся из низких веток, которые цепляли ее за прическу, косы распустились, и длинные черные локоны, вьясь жгутами и змеями, не только услужливо укрыли бледное лицо, но и плечи, и грудь, теряясь среди складок плаща и откинутого назад капюшона.
— Я в полном порядке, дорогие мои, — ласково проговорила она, когда, постаравшись незаметно утереть выступившую влагу, она наконец-то подняла голову и уже с теплой благодарностью посмотрела на стоящих перед ней людей. — Мне печально видеть вас в тревоге и прошу за это прощения. В будущем я буду аккуратнее.