Ангелофрения
Шрифт:
Все, что она искала, все знания об «особой энергии», об иных Вселенных – и правдивые, и наделенные признаками бреда, и самые современные, и архаичные, как теория импетуса или теплорода, – все собрано здесь и расставлено в алфавитном порядке.
Неожиданно вспомнилась книга в обложке, сплетенной из металлических полос, которую она увидела во сне перед извержением. И сейчас же реальность расслоилась; Магдалине подумалось, что если фолиант существует на самом деле, то эта библиотека – наиболее вероятное место, где его можно было бы найти. Она даже прищурилась, выискивая взглядом, не блеснет
Магдалина отступила от стеллажей.
Не для того ее доставили сюда, чтобы она тешила любопытство. Скоро станет ясно, для чего именно все затевалось. Но все-таки было обидно, ее словно подвергли изощренной пытке: держать на расстоянии вытянутой руки от знаний, но не позволять к ним притронуться.
Затем она обратила внимание на картину, висящую рядом с жаровней. Горячий воздух струился вверх, колыхалось марево. Из-за этого казалось, что изображенное пламя весело лижет дома, окружающие площадь, в центре которой находился человек, привязанный к столбу. Человек у столба смеялся, и его губы шевелились, а бока вздрагивали.
Магдалина медленно подошла ближе. Живущая своей жизнью картина ее пугала. Пугало пламя, в котором угадывались скорчившиеся человеческие фигурки, но еще больше пугал тот, кто стоял у столба.
Он был связан и, несомненно, приговорен к сожжению. Колдун или еретик. А может – кровавый преступник. А может – полководец и защитник своего народа, вставший на пути завоевателей, побежденный, но не поставленный на колени. Огонь, разожженный палачом, почему-то не тронул его, зато заполыхал город и все те, кто пришел поглазеть на казнь.
Огонь пылал, словно настоящий. И тепло, которое распространялось от жаровни, усиливало иллюзию, что на стене – не картина, а окно в иной мир. А затем Магдалина увидела пробивающийся из-под мазков краски свет.
– Магия, – прошептала она. – И здесь магия.
– Леонардо. «Фивы в огне», – прозвучал за ее спиной властный, чуть насмешливый голос.
Что ж, пришло время познакомиться с тем, кому посчастливилось обладать всеми этими сокровищами. Увы, людям, лишенным дара, никогда не постичь истинной ценности собранных здесь вещей.
Магдалина неспешно повернулась.
Возле рояля стоял мужчина. Как он появился в зале – для Магдалины осталось загадкой, ведь она бы услышала, если бы дверь открылась. Тушуясь все больше, Магдалина разглядывала этого человека.
Смуглый, темноглазый, с острым, но прямым и небольшим носом. У него был выпяченный, сизый от щетины подбородок героя, и аккуратные усы – но не с закрученными вверх концами, как носили многие денди, полагая, что это делает их неотразимыми, и не похожий на конский хвост неопрятный пучок. Похоже, что усам незнакомец уделял не меньше внимания, чем прическе. А волосы были коротко подстрижены, расчесаны на пробор.
Среднего роста, крепкого телосложения, без намека на брюшко. Одетый в строгие черные брюки, светло-голубую сорочку и расшитую золотой нитью жилетку.
Магдалина была уверена, что она давно знакома с этим человеком, вот только где и при каких обстоятельствах состоялось это знакомство?
– Великому экспериментатору Леонардо удалось передать толику «особой энергии», которой он обладал,
своим краскам. Абсолютно бесценный, однако бесполезный подарок. Зато огонь – как настоящий, да. Блестящая работа.И тут Магдалину осенило. Догадка была невероятная, зато все сразу стало на места. И роскошь коридоров и залов, и та унизительная процедура, которой ее подвергли перед этой встречей.
– Здесь изображен Сети Первый, – продолжил человек. – Когда римляне захватили Фивы, фараона по приказу императора Нерона должны были сжечь на главной городской площади. И его действительно сожгли, а то, что ты видишь на картине, – фантазия Леонардо. Главная площадь Фив располагалась раньше на этом месте, – человек указал себе под ноги. – Но столб сохранился, его можно увидеть, если спуститься на нижний горизонт подземелий.
– Государь… – прошептала Магдалина. Она присела в книксене, насколько это было возможно в брюках. К такому развитию событий она была не готова. Минувшие дни она прожила в ожидании допроса, пыток, угроз и шантажа, которыми, как она полагала, займутся либо черствые комиссары госбезопасности, либо ее враги – Мосдей, полковник Парваиз. В любом случае в участии последних она не сомневалась. Вопрос был лишь в том, какую роль они для себя изберут: палачей или закулисных интриганов…
Сети Второй ощерился, одним махом пересек зал и оказался перед ней.
– Перед фараонами падают ниц. Я – живой бог! Разве тебя не учили? – проговорил он с угрозой. А затем ухватил Магдалину за плечо и рванул вниз. Она вскрикнула и, не успев подняться из книксена, пала на колени.
– Так-так! – фараон злорадно потер руки и отступил. – Сдается мне, ты в гневе! А синий свет будет? – он вынул из кармана жилетки очки с круглыми затемненными стеклами и нацепил их на нос, сразу став похожим на слепого. – Ну-ка, я хочу взглянуть, на что ты способна.
– Раз вы столь осведомлены, государь, – Магдалина сейчас же поднялась, отряхнула колени, и с вызовом поглядела на фараона, – то отдаете себе отчет, что я – не ярмарочная фокусница.
Фараон приподнял очки и пристально поглядел ей в глаза.
– А ты? Отдаешь себе отчет, кто ты есть на самом деле?
Магдалина тряхнула головой, убирая с лица разметавшиеся пряди волос.
– Государь, в России остались мои младшие кузены: Адам и Каин. В чем бы меня ни обвинили, – они всего лишь дети, и на них нет никакой вины.
– Кузены остались в России? – фараон хмыкнул, выпятив нижнюю губу, сложил очки, убрал в карман. – Мне не доложили.
– Я вас прошу! – Магдалина склонила голову. – В вашей власти вернуть их…
– Куда вернуть, Эльвен? – удивился Сети Второй. – Кому вернуть? Тебе?
Магдалина не ответила. Действительно – кому? Матвей Эльвен мертв, о судьбе тети Эмили ничего не известно, остается лишь уповать, что она поправилась. Собственное же будущее вырисовывалось весьма туманно. Заглянуть в него помогла бы фигурка леопарда, но артефакт-прорицатель вне досягаемости.
Ей не удалось утаить свое смятение от Сети Второго.
– Юная вестница в растерянности. Она успела обагрить свои перышки кровью, но до сих пор не уяснила, что важно, а что – прах, что вечно, а что – сиюминутно.