Ангел, право выбора
Шрифт:
– Максим, - парень обернулся, тренер криво улыбнулся и качнул головой, - ты уверен, что оно тебе надо?
– Дёмин кивнул, опять отворачиваясь к воде. Мужчина вздохнул, шёпотом фыркнул, - женщины... от них всё зло в мире.
– И всё добро тоже, - обречённо выдохнул Максим, складываясь для прыжка.
– Командуйте.
Тренер взял наизготовку секундомер и сказал:
– Давай.
Максим прыгнул, сразу погружаясь на самое дно, тренер сел на бортик и заглянул вниз, в его глазах была насмешка пополам с недоверием. Время шло, на другом краю бассейна плескались и смеялись, Максим неподвижно лежал на дне, тренер хмуро поглядывал на экран секундомера и с его лица всё быстрее сползала усмешка, а недоверие сменялось откровенной тревогой. Он наклонился к воде, напряжённо всматриваясь
– Дурак старый, придумал, чем накануне олимпиады заниматься...
– в кучу одежды на полу полетела футболка, дрожащие пальцы стали стаскивать кроссовки.
– Угробишь чемпиона, будешь знать, как с малолетками пиписьками меряться, дебила кусок.
Куда зря побросав обувь, мужчина почти с места прыгнул в воду и мне пришлось нырнуть следом, чтобы ничего не пропустить. Максим лежал на дне, с закрытыми глазами и абсолютно неподвижно, мне самому страшно стало, тем более, что я вообще не чувствовал его эмоций, а они даже у спящего есть. Тренер в несколько мощных гребков доплыл до дна и схватил парня за руку, резко дёргая вверх. Максим открыл глаза и попытался освободиться. Волна дикого облегчения, раскатившаяся от тренера, заставила улыбнуться, он сделал зверское лицо и показал пальцем вверх — «поднимайся». Максим отрицательно мотнул головой и показал «окей», потом постучал пальцем по запястью — «время».
Тренер исторг волну негодующих пузырей и показал ему кулак, потом покрутил пальцем у виска — «дурак». Максим улыбнулся и опять постучал пальцем по запястью. Тренер изобразил злобную гримасу, обещающую нахалу жестокую расправу, покачал головой и показал три пальца — «три минуты». Максим довольно улыбнулся и развёл руками — «ну и?». Тренер выдал ещё порцию нецензурных пузырей и закивал, опять указывая наверх — «да, я всё сделаю, только поднимайся». Дёмин послушно оттолкнулся от дна и поднялся к поверхности, тренер поплыл за ним. И как только вынырнул, сразу потянулся к оставленному на бортике секундомеру и заглянул, я усмехнулся — спортсмены такие спортсмены...
– Ну?
– тяжело дыша, прошептал Максим, - сколько?
– Сколько?
– рыкнул тренер.
– Сколько штрафных кругов ты будешь плавать сразу по возвращении, ты хочешь узнать?! Километровов десять минимум! Ты мог сказать, что ты тренировался, гадёныш?!
Он попытался дотянуться и поймать парня, но тот засмеялся и уклонился, хотя по нему было видно, что смеётся он из последних сил. Тренер вернул секундомер на место и подтянулся, выбираясь из бассейна, Максим с сомнением посмотрел на высокий бортик, тренер заметил и протянул руку:
– Давай сюда, герой, блин... решил тренера на старости лет попозорить чуток, да? Чтобы тренер в мокрых штанах по территории шлялся, да?
– Берите мои, - с трудом усмехнулся Максим, - я в ваших мокрых пошляюсь, завтра поменяемся.
– Ой, ладно, - хохотнул тренер, - пошляюсь, вспомню молодость... только бы прекрасных дам по пути не встретить, не поймут.
Он смерил Макса долгим взглядом, я тоже посмотрел — бледный до синевы, как рыночная курица, аж страшно, руки-ноги дрожат, в глазах безумие... а из эмоций только запоздалый страх. Я вслушивался изо всех сил, подошёл ближе, пытаясь различить хоть что-нибудь ещё... глухо. Зачем он это всё делает, если ничего не чувствует?
– Дёмин, - тихо позвал тренер, - ты как?
– Нормально, - поспешно кивнул Максим, я услышал, что у него зубы стучат. Тренер, похоже, тоже это услышал.
– Переодевайся, поешь и через час ложись спать, чтобы нигде не лазил, понял? Подождёт твоя Чечина до завтра, никуда не денется.
Максим криво усмехнулся и кивнул, я почувствовал отголоски далёкой боли, полузабытой, насильно выпихнутой из сознания куда подальше, но не исчезнувшей.
– Хорошо, так и сделаю, - устало сказал он, продолжая смотреть в воду.
– Я постараюсь решить вопрос с финалом, - нахмурился тренер, - обещать пока ничего не буду, но думаю, получится. Десять минут — это не так уж много, должно получиться.
– Спасибо, - тихо сказал Максим и осторожно попытался встать.
Я ускорил
время, полетел за ним, но ничего нового не увидел — Дёмин переоделся, сходил в столовую и завалился спать, как и обещал. На следующий день всё было как обычно, на второй тоже, олимпиада шла своим чередом, на трибунах бассейна иногда мелькала Светка, я восхищался её самообладанием — она умудрялась орать и прыгать, болея за всех пловцов одинаково. А ещё умудрялась с независимым видом втирать сидящей рядом Алине и маме подробную историческую справку по каждому пловцу, кто, когда и с каким результатом участвовал в чемпионатах и олимпиадах, так что выглядела её увлеченность плаванием почти невинно. Особенно учитывая, что для Дёмина прошлогодний чемпионат мира был первым и о нём рассказать было особенно нечего, так что на нём Светка внимание не заостряла, что её маму вполне устраивало.А олимпийская история творилась на глазах. Максим раз за разом выходил на старт, искал глазами Светку, находил и больше на неё не смотрел до конца заплыва. На лице было спокойствие или дежурная улыбка, напряжение, которое можно было списать на спортивный мандраж... и только я чувствовал, что под этим всем скрывается. Боль и обида, как раньше, страх, как прошлым летом, подозрение, что дело не в медалях, а в нём, просто Светка по какой-то причине не захотела ему об этом сказать. И всё. Я искал, пытался выкопать из-под этого всего хоть крошку чувств, оставшихся с осени — не получалось. Верить в то, что любовь прошла и помидоры завяли, не хотелось, я гнал эти мысли, постоянно напоминая себе, что Любовь живучая, но они возвращались. Особенно после того, как Дёмин в первый раз не нашёл Светку на обычном месте, от чего коктейль эмоций внутри него ничуть не изменился.
Мне стало интересно и я попытался найти её сам, узнать, что ей помешало прийти на этот раз. Нашёл, она говорила по телефону в коридоре и от неё расползались волны такой беспросветной безысходности, что я поёжился и перемотал назад.
Она сидела на своём обычном месте между мамой и Алиной, смотрела в воду бассейна и вдохновенно просвещала всех вокруг об истории отмены скоростных комбинезонов для плавания. Уже начали объявлять спортсменов, когда к ним протолкалась какая-то девочка и сказала Светке, что её просили подойти к телефону, ей звонит какая-то Жанна.
Вспыхнувшее в ней удивление и радость разошлись вокруг ударной волной, которая мигом потухла, как только по громкой объявили Максима Дёмина и он вышел готовиться к заплыву. Светка замерла, переводя недоверчивый взгляд с ожидающей девочки на Макса, заметила полный недоумения взгляд мамы и решила не вызывать подозрений, с усилием изобразила радость и встала, пообещав вернуться через две минуты.
За спиной раздался сигнал и дружный всплеск, заставивший её с болью закрыть глаза, она пошла быстрее. Девочка привела её к телефону с ожидающей трубкой, Светка ответила и напряжённо улыбнулась — она ждала совсем другую «Жанну». Я смотрел в её глаза, полные разочарования и стыда за это разочарование — ей хотелось бы радоваться звонку подруги, но не получалось. Голоса комментаторов из бассейна здесь были почти не слышны, но имя победителя Светка всё-таки каким-то шестым чувством разобрала и улыбнулась с таким облегчением, как будто боялась, что он проиграет из-за неё и никогда ей этого не простит. Он выиграл.
Когда она вернулась в бассейн, то умудрилась спросить о результате безразличнейшим тоном, выслушать от мамы безразличнейший список из трёх фамилий и безразличнейше улыбнуться: «Молодцы». Холодная улыбка, полная отстранённого достоинства, получалась у Светки почти так же безукоризненно, как и у мамы-тренера, мамаше нравилось.
Время летело, всё ближе подходя к тому отрезку, где я мог пересечься со Светкой, а я был к этой встрече катастрофически не готов. С честными глазами сказать ей «наплюй на всё и просто иди выступай, он тебя любит и всё простит» будет как бы... не то чтобы ложью, мне не хотелось об этом думать, но всё же. А вдруг? Я не увидел ни у одного из них хоть каких завалящих огрызков от прежних чувств, только обида у него, безысходность у неё и одна на двоих боль. Я не смогу уверенно сказать ей «у вас всё будет хорошо», потому что не умею врать. Она всё поймёт.