Ангел, право выбора
Шрифт:
Но он и тут не сдался — ха, слабаки чемпионами не становятся! Он хорошо подумал, поискал на сайте интерната расписание уроков и тренировок, а потом ещё и проконсультировался у родственницы на предмет свободного времени у их группы. И Юля ему популярно объяснила, что свободное время — это для нормальных людей, а для олимпийских надежд свободного времени не бывает, бывает время дополнительных индивидуальных тренировок с личным тренером и по совместительству мамой-цербером. А потом добавила в шутку, что если ему так горит встретиться со Светой, то он может отправить её репетитора по французскому на больничный и занять его место, потому что время уроков — это единственные два часа в сутках, которые Света проводит без присмотра мамы или учителей.
Максим опять задумался на пару дней, засел за комп, изучать Светкины выступления и маршруты городского транспорта рядом с интернатом, что-то там для себя решил и на третий день пошёл после тренировки на трамвайную остановку. Только не на ту, куда ходила Света, а на ту, что перед ней. Я оценил эту разумную предосторожность, но совершенно не оценил то, что было дальше — он к ней не подошёл! Я со смесью шока и возмущения наблюдал в ускоренном темпе, как Максим раз за разом садился на одну остановку раньше, а вставал на одну остановку позже Светки, так ни разу к ней и не подойдя. И мне было стыдно. В основном за то, что я его немножечко понимал — сам такой же, точно так же годами ходил рядом и не смел предпринять ничего для более плотного сближения.
А потом Света уехала в спортивный лагерь почти на месяц, ей там было весело, но Максим об этом, к счастью, не догадывался. Он тренировался и учился как раньше, изредка смотрел в интернете видео с её соревнований или искал её страницу в разных социальных сетях — не нашёл. Потому что её там не было.
А когда она вернулась, то весь интернат ульем загудел о её большой любви с гимнастом из братского народа. Впрочем, тогда многие понаходили себе симпатичных половинок из соседних стран, так что интернет-странички гимнасток запестрели фотографиями с новыми друзьями и не только. Фатально опоздавший Дёмин пересматривал эти фотки ещё несколько недель после возвращения группы из лагеря, становился всё мрачнее и попытки сблизиться со Светкой временно оставил.
Я просмотрел несколько его случайных разговоров с Юлей, в течение которых она смотрела на него с нервным ожиданием неудобного вопроса, но он его так ни разу и не задал. А сама она не стала поднимать щекотливую тему, потому что что-то хорошее сказать не могла, а плохое — не хотела, по крайней мере, мне так показалось.
Следующие несколько недель Светка носилась с попытками связаться со своим Олегом, а Максим — не думать о Светке. У них обоих получалось плохо, она ждала звонков и сообщений из-за границы, мрачнея всё больше, а он пытался не смотреть на неё в коридорах, зато вечера просиживал, уткнувшись в её фотки и видео из интернета.
Потом он уехал на какие-то большие соревнования, с которых вернулся звездой и резко осмелел. Его комнату украсили ещё три медали, две из которых золотые, а холл главного корпуса интерната украсила его физиономия, улыбающаяся со стены почёта под гордой надписью «наши чемпионы». Фотка была отличная, очень чемпионская — куртка сборной, связка медалей на шее. Весь интернат оценил, многие стали провожать взглядами его прямую спину. А Светка не замечала. В упор. Даже когда он стоял, скрестив руки на груди, прямо под собственной фотографией и в той же самой куртке — она ходила мимо, глядя себе под ноги и вообще не глядя на мир вокруг. У меня уже рук на фейспалмы не хватало, у Максима, похоже, тоже. Но он всё равно не сдался.
Не знаю, каким образом и насколько золотые медали добавляют смелости, но робкий и неуверенный товарищ Дёмин под их воздействием, видимо, мутировал, за один вечер набравшись смелости подойти достаточно близко, чтобы Светка его, наконец, заметила. Теперь я знал, куда смотреть, и не проматывал её долгие поездки, паря над забитым трамваем, а терпеливо шёл следом
с нормальной скоростью, поэтому смог насладиться зрелищем.Дёмин зашёл на своей остановке, стал сзади, там, где обычно стояла Света. На следующей остановке зашла она сама, как обычно стала на своё любимое место у окна и уставилась куда-то в пол, чуть качая головой под музыку из наушников. Она их в дороге почти никогда не вынимала, мне начинало казаться, что она читает по губам реплики кондуктора и других людей, потому что не хочет отрываться от музыки. На следующей остановке обычно вламывалась толпа людей, они толкались и шумели, заставляя её прижиматься к поручню и держаться двумя руками за него и за спинку последнего кресла, молча морщась, когда кто-то её толкал или наваливался всем весом. Я ездил с ней уже много раз и прекрасно знал, что эта толкучка продлится ещё три остановки, потом половина выйдет, потом в течение ещё двух остановок вагон останется полупустым и можно будет даже сесть, но Света обычно не садилась, ей было скоро выходить.
Когда открылись двери, Светка по привычке вжалась в угол между креслом и окном, вцепившись в поручень и заранее хмурясь, но сегодня всё пошло не так, как обычно. Озверевший поток людей с грохотом покатился по вагону... мимо. Почти. Потому что Дёмин аккуратно стал между Светой и проходом, одной рукой взявшись за спинку кресла справа от неё, а второй — за поручень слева. По его спине с недовольным сопением протёрся каждый, кто спешил пройти ближе к середине вагона, но никто ничего не сказал. То ли всем было наплевать, то ли оценили ширину плеч и решили не нарываться.
Света поняла, что что-то не так, но осторожно скосив глаза на крупную ладонь, отвернулась к окну и сделала вид, что ничего особенного не происходит, хотя по ней было видно, что ситуация её смущает. У парня, похоже, запасы смелости тоже все вышли — он делал вид, что просто решил постоять именно здесь, нравится ему, что тут такого?
На следующей остановке втиснулись ещё три человека, в том числе круглая немолодая женщина, из породы тех, кто вечно недоволен и никогда этого не скрывает.
– Молодой человек, пройдите!
– Вам надо, вы и проходите, - огрызнулся он.
– Я вам мешаю?
– Мне негде стать!
– взвизгнула женщина, ей крикнули с середины вагона что-то о такси, она стала возмущаться крикуну, Светка наконец поняла, что за спиной что-то происходит и обернулась, пытаясь понять причину, даже один наушник вытащила. Возмущённая дама в этот момент всё-таки протиснулась мимо Максима и напоследок решила добавить ещё пять копеек:
– А рюкзак нужно в общественном транспорте снимать!
Максим нервно сжал губы, посмотрел на толкающихся со всех сторон крупных мужиков... замечание про рюкзак вроде, резонное, но чтобы его снять, надо освободить руку. И тут Светка наконец въехала, что является косвенной причиной конфликта, смутилась, устыдилась, набралась смелости и в первый раз подняла взгляд выше его груди, тихо спросив:
– Хотите, я возьму рюкзак? У меня одна рука свободна.
Он немного растерялся, потом кивнул и снял болтающийся на одном плече рюкзак, отдал ей, девушка взвесила его на двух пальцах, маленький и почти пустой, криво улыбнулась и покачала головой:
– Вот мешал он ей.
Максим с улыбкой пожал плечами и изобразил мимикой «ерунда, я уже забыл об этом и тебе советую». Всё, на этом резервы смелости исчерпались окончательно, Светка сунула в уши наушники и простояла так до своей остановки, потом вернула рюкзак хозяину и улыбнувшись на прощание, вышла. Дёмин малость помрачнел, вышел на следующей остановке, перешёл дорогу и поехал обратно.
Я бы с него, может, немного посмеялся, если бы мог ответить что-то вразумительное на закономерный вопрос «а сам?». Вот-вот, сам такой же, даже ещё хуже, поэтому судить человека, который пытается что-то делать, права не имею. Он и так очень крут, может быть, было бы четыре медали вместо трёх — его бы и ещё на что-нибудь хватило... Ну, хоть так.