Чтение онлайн

– Всё одно будут, резону отказ учинить нету никакого, – убеждал Афанасий. – Пахать и всяк немец горазд, коли принудить! – рассмеялся он.

– Хорошо, Афанасий Лаврентьевич, вижу, договор мы учиним, – улыбнулся дьяку Соколов. – Вижу в тебе рвение, да желание Отчизне своей помощь учинить. Это радует. И вот ещё что, – помедлил Вячеслав. – Будут вам советники наши и рота стрелков.

На том беседа с приказным дьяком и закончилась, расстались недавние собеседники весьма довольные друг другом. Соколов молча сидел, глядя на огонь камина. Петренко тоже помалкивал, до поры:

– Полковник точно решил?

– Да, – не оборачиваясь, кивнул Вячеслав. – Отговаривать не буду.

После чего в каминном зале повисла тяжкая пауза, внезапно прерванная ангарским князем:

– У нас нет столько винтовок, Ярослав, – флегматическим тоном проговорил Соколов, всё ещё держа в руках еле тёплую чашку.

– На складах должен быть запас, – заметил Петренко, нахмурившись, – ему не нравилось такое состояние ушедшего в себя Вячеслава.

– Есть, – согласился он, начав перечислять:

– Две сотни готовых винтовок, полторы сотни карабинов для отправки на Сунгари и около шести сотен стволов‑заготовок. Я связывался с Радеком в тот же день, как узнал о заказе.

– Что

ты намерен делать? – владиангарский воевода встал из‑за стола и положил несколько поленьев в камин, пошурудив там кочергой.

– Я сниму винтовки с вооружения ангарских посёлков, – не отрывая взгляда от огня, с радостью набросившегося на новую порцию пищи, сказал Соколов.

– Извини, не понял? – повернулся к собеседнику Ярослав.

– Посёлкам на Ангаре ничего не угрожает, пока местным гарнизонам можно сдать винтовки, – пояснил Вячеслав.

– Теперь понятно, почему в мире Матусевича даже памяти о нашем обществе нет, а об Ангарии ходят лишь мифы, которые обсуждают немногие историки! – воскликнул Петренко.

Это послезнание о незавидной участи Ангарии довлело над умами всех членов пропавшей экспедиции с того момента, как Матусевич, Сергиенко и прочие рассказали об этом всё, что они знали. Тогда казалось, что пришедшие из иной России люди сознательно сгущают краски, либо что‑то недоговаривают. Ну не может быть так, чтобы Ангария занимала в учебниках по истории лишь пару строчек в канве некоего 'княства' беглых казаков с их выборным князем! С тех пор все усилия ангарцев были направлены на то, чтобы такая история не повторилась, в людях говорило несогласие с таким будущим. Получалось, что все усилия были напрасны? Однако были и те немногие, кто не видел в этом ничего страшного, дескать, влились мы в родную страну, что в этом плохого?

– Влиться‑то оно влились, – говорил тогда Радек, на собрании в Ангарске. – Но по уму ли? Сильно мы этим помогли себе или нашей Родине?

Насколько смог объяснить Павел Грауль, знавший, по профильному образованию, больше остальных об освоении Сибири, всех потомков ангарцев вывезли в центральную Россию, помогать государству со становлением на заводах ангарских технологий. Ведь со времени, знакомого россиянам, как век восемнадцатый, на уральских заводах Строгановых начался невиданный прогресс, стали выпускаться пушки и стрелковое оружие, которого прежде не было на Руси. Более того, не было и переходного звена в цепи эволюции оружия – то есть новые образцы появлялись ниоткуда! А такого не бывает, потому как каждому запущенному в массовый выпуск образцу вооружения должна предшествовать целая серия его предшественников. На их основе, путём постоянного улучшения показателей и характеристик, с течением времени, появляется, наконец, законченный вариант. А такого, по сути, не было! Тогда ангарцами был сделан вывод о том, что именно империя Строгановых повинна в исчезновении Ангарии. Именно поэтому посла этого государства в государстве вежливо выгнали из ангарских пределов, с сожалением сказавши, о том, что сотрудничества не получится. Дескать, Ангария хранит свои секреты производства, а ежели Строгановы будут посылать шпионов, то пусть знают, что, даже выучившись, обычный мастер не сможет организовать производства. А каждый, кто в металлургии и производстве оружия выбивается в старшие мастера или становится мастером цеха, не имеет права покидать даже городка без провожатого.

И опять же нашлись те, кого это устроило. Ведь в те года, в самом начале второго столетия [10] , поднакопив силы, да воспользовавшись продукцией уральских заводов и, по всей видимости, трудами военных инструкторов‑ангарцев, царь Пётр I Бельский в течение года разгромил шведов, оторвав от врага бывшие новгородские землицы. Некогда первая Шведская война, принёсшая царю Михаилу Романову в самом конце правления лавры победителя шведов, а Руси – целое ожерелье древних русских городов, некогда захваченных врагом: Юрьев, Ивангород, Ям, Копорье, Орешек, была предвестником войны второй, что вёл Бельский через семь десятков лет. А тогда царь Михаил Фёдорович вскоре после своей победы умирает от мучившей его долгие годы болезни. Но после его смерти в Москве вспыхивает боярский мятеж, инспирированный поляками и, надо полагать, Римом. Громивший до этого шведов воевода и Никита Самойлович Бельский в течение несколько дней усмиряет бунтовщиков и рубит им головы на Лобном месте. После чего скоропостижно умирает на пиру, будучи отравленным. Как и сын монарха – Алексей Михайлович. Фактически взошедший на трон Никита Романов, опекавший до поры младшего сына своего двоюродного брата, начинает через три года войну с поляками, до этого напичкав оружием и золотом казацкие курени польских украин. Речь Посполита, не выдерживая такого напора, сдаёт Руси свои некоторые юго‑восточные провинции, в том числе и древний Киев. Этим Ян Казимир усугубил внутреннее состояние своего государства. В течение нескольких десяткой лет вялотекущая война с Речью Посполитой закончилась очевидным – её разделами между соседями.

– В целом, разделы Речи Посполитой в новой реальности получаются лет на семьдесят раньше. И Русь в течении сотни лет получает большие куски, нежели в вашей история, – резюмировал тогда Грауль, подводя перед ангарской верхушкой черту под экскурсом в теперь уже современную им историю. Другую историю Руси.

– Но ведь такая история неплоха, по сравнению с нашей! – воскликнули те, кто не видел ничего страшного в исчезновении Ангарии в Руси.

– Разве что вас в этой истории нет!

Был и ещё неприятный фактор. Через некоторое время, после того, как с успехом была выиграна война с поляками, а затем и со шведами, московские правители обратили свой взор на юг. После чего последовали знаменитые Южные походы, которые сбили всю спесь с царских воевод. Кичащиеся победами, добытыми с помощью военспецов Ангарии, они, не понимая и не умея с умом использовать то оружие, что попало им в руки, угробили массы людей, профукали огромные средства и опозорили своё государство. Третий царь новой династии – Курбат Бельский, устроивший три атаки на крымскую цитадель, каждый раз терпел оглушительные поражения, а на Русь возвращалась лишь ничтожно малая часть войска. Пётр II Бельский, решивший наказать персов за набег на Терки и подзуживание горцев против

царских гарнизонов, предпринял Персидский поход, закончившийся полным уничтожением двадцатитысячного войска, вооружённого отличным оружием. Причём, как и Крымских походах, большая часть армии гибла от болезней в непривычном для русских климате. А всего через пару десятков лет Пётр III Бельский, вторгшийся в османские пределы, потерпел позорное поражение от турок на реке Сирет, едва сам успев спастись. Получалось, что неразумное дитя получило в свои руки серьёзные игрушки, которыми и играть‑то не умело, зато щедро ими делилось с соседями.

– А для чего Матусевич устроил вам всем встряску? Сергиенко объяснил? – обведя глазами всех присутствовавших проговорил в тот момент Павел. – Никоим образом сдавать Ангарию нельзя! Ничего хорошего это не принесёт и самой Москве, надо самим вживаться в Русь. А для Ангарии необходимо оставаться центром знания.

И с тех пор все усилия ангарцев были направлены на то, чтобы об Ангарии забыть или умолчать было уже нельзя. Ради этого Карпинский поехал в Данию, а Матусевич засел на Сунгари, ради этого устроили торговлю с халхассцами и поставили Селенгинск и начали прорабатывать пути к установлению связей с Кореей.

– Уж не думаешь ли ты, Ярослав, что я этим способствую нашему будущему исчезновению? – внимательно посмотрел на сидящего на корточках у камина Петренко. – В посёлках остаётся порядком гладкоствола, повода для беспокойства нет. А нам надо будет лишь в темпе аврала собирать винтовки, одевая стволы со складских запасов.

– Динамика производства у нас не особо круто идёт вверх, – напомнил Петренко о неторопливом росте мощностей производства вооружения.

– Ярослав, на следующий год у нас запланирован ввод в строй третьей токарно‑фрезерной станочной линии в главном цеху, взамен старых станков. Радек планирует увеличение плана на двадцать‑двадцать пять процентов. Он сейчас в цехах днюет и ночует.

– То есть, – подумал воевода. – Выпуск составит до шести с небольшим сотен стволов? Неплохо.

– Я и говорю, опасности для нас нет, – убеждал собеседника Соколов. – Мы полностью покроем наши потребности за два‑три года.

После этого Петренко молча покивал головой, соглашаясь с Вячеславом.

Утром следующего дня московским посланникам было объявлено, что к весне царский заказ на мушкеты и пушки будет готов. Самим послам предложили вернуться в Енисейск, чтобы там ожидать парохода из Ангарии. Петра Беклемишева же, с царского дозволения, полученного приказным головой заранее, оставили покуда в крепости. В Ангарск отправят его вместе с последней партией переселенцев. Крестьян, русских и марийцев, распределили по посёлкам на берегах Ангары. Весной же всех башкир отправят в Селенгинск, где всадники из равнин Предуралья вольются в казачье войско атамана Усольцева. Если конечно они не разбегутся по прибытию с забайкальские степи. Охранять их никто не будет, на что дано ясное указание Соколова. После того, как Вячеслав покинул пограничную крепость, он направился в Железногорск, где они с профессором Радеком договорились составить грамоты к царю Михаилу. В них следовало отразить все аспекты несколько пошатнувшегося сотрудничества между сибирским княжеством и державой московского государя.

Через неделю и после консультаций со Смирновым, Сергиенко и отцом Кириллом, текст, написанный ангарским священником, в окончательном варианте стал выглядеть следующим образом:

Божиею милостию, Пресветлейшему, державнейшему Великому Государю Царю и Великому Князю Михаилу Феодоровичу, всея Руси Самодержцу, Владимирскому, Московскому, Новгородскому, Царю Казанскому, Царю Астраханскому, Государю Псковскому и Великому Князю Смоленскому, Тверскому, Югорскому, Пермскому, Вятскому, Болгарскому и иных. Государю и Великому Князю Новагорода Низовския земли, Черниговскому, Рязанскому, Полоцкому, Витебскому, Оршанскому, Мстиславскому, Ростовскому, Ярославскому, Белоозерскому, Лифляндскому, Удорскому, Обдорскому, Кондийскому и всея Сибирския земли и Северныя страны Повелителю и Государю. Иверских земель, Карталинских и Грузинских царей и Кабардинских земель, Черкасских и Горских Князей и иных многих государств Государю и Обладателю.

Пишет тебе Вячеслав Андреевич, Божиею милостию, князь Ангарский, Амурский и Зейский, Царь Даурский, Царь Солонский, Великий Князь Тунгусских земель и иных землиц государь и обладатель. Второго дня прибыл гонец твой царский Афанасий Лаврентьевич Ордин‑Нащокин, да привёз людишек, тобой посыланных за что тебе благодарность наша сердечная. Однако средь людишек тех христьянского пашенного люда всё меньше стало, а тако же посол твой, Афанасий Лаврентьевич сказывал, что де, не позволяет тебе, Великий Царь, Церковь наша обчая Православная, людишек христьянских болие присылывать. Отчего у нас печаль в душе образовалась. Ведомо нам, что многолюдные Смоленск и Полоцк ты себе у ляха взял, да желаешь у свея поганого древние отчины тако же под руку свою высокую привесть. С тем и мушкетов наших желаешь во множестве, да пушек. По доброте нашей, да по блаженные памяти желание твоё мы исполним сей раз, а болие ничево исполнять не будем. Оттого что людишек ты нам присылывать не желаешь. И злата и серебра давать тебе не будем.

А ещё в прошлом месяце опосля того воровского нападения казачков на Зейский наш на острожек, о коем тебе, Великий Царь было говорено, сызнова воровское нападение учинилось. Близ Дукинского зимовья на Омуре‑реке людишки пятидесятника Мартына Васильева моего убили человека, а за то я взял у него пять человек. А ежели ещё раз такое преступление случится, то я буду острожки те огню предавать, а людишек тех к себе уводить.

А коль такое огорчение меж нами учинилось, то я, Князь Ангарский, желаю опричь слов недобрых и слово своё доброе молвить. Ежели дозволишь ты, Великий Царь в Новагороде Низовских земель факторию ангарскую открыть, где бы мочно нам было людишек охочих нанимати, да где бы товары, что тебе надобны, складывать, то промеж нами и любовь бы великая учинилась, как и прежде. И Божиею милостию Святейший кир Иосиф супротив оного стоять не будет, потому как принужденья люда христьянского нету вовсе. А что до шведской войны, так мы желаем помочь тебе учинить и оружием и службой. По весне уйдём мы из ангарских пределом с обозом великим и полковником нашим и иными людьми, дабы свея побить накрепко, да твои же отчины у него вернуть тебе на века. А с письмом оным к тебе прибудут люди мои верные, с коми мочно и разговор весть.

А уложена бысть и написана сия утверженная грамота за руками и за печатями великого князя нашего Вячеслава Андреевича, в княжествующем граде Ангарске, 7151‑ом году от создания мира, дня 11‑го, месяца октября.