Чтение онлайн

– Мама, а вот тот на Агея похож, – сказал мальчуган, теребя мать за рукав и показывая пальцем на воина.

– Похож, Ивашка, – грустным голосом согласилась она. – Не болтай много, Машку веди.

Корнеевым указали на брёвна, что были ровными рядами положены на полянке близ земляной крепости, предлагая там присесть. Но Ивашка и так насиделся и належался на лодии, хотелось уже погулять, да посмотреть крепость поближе. Посадив Машку рядом с родителями, паренёк незаметно для них ускользнул в сторону и стал пробираться поближе к тёмным провалам пушечных бойниц.

– А ты куда, малец? – Ивашка почувствовал, как тяжёлая рука схватила его за ворот уже тогда, когда он намеревался подпрыгнуть, чтобы заглянуть внутрь крепости.

– Пушку глянуть хотел, – запросто заявил мальчишка.

– Да бойница изнутри закрыта, – улыбнулся воин с закрученными

усами, – сам посмотри.

Он приподнял Ивашку над землёй и тот с разочарованием увидел, что так и есть.

– Дуй к родителям! Потом посмотришь.

Ивашка обиженно засопел и поплёлся обратно, выискивая отца с матерью среди гомонящего люда. Обернувшись, он увидел, что усач следил, чтобы паренёк выполнил его приказ.

– Внимание! – вдруг раздался зычный голос, разом заставивший всех крестьян замолкнуть.

– Меня зовут Ярослав Ростиславович, я воевода этой вот, – Петренко рукой сделал дугу, как бы объяв лес на том берегу Ангары, остров и городок на этом берегу, – крепости и земель окрест.

– Енто уже Ангарское княство, воевода? – выкрикнули из толпы.

– Да, это пограничная крепость, именуемая Владиангарском, – кивнул Ярослав. – За крепостью лежит Илимский посёлок. Большинство из вас будет жить там и немного дальше – у Железной горы.

Петренко сделал паузу, чтобы крестьянам дать время осмыслить его слова и затем продолжил:

– Сейчас из городка выйдут телеги, и я прошу всех, кто ослаб или болен, а таковые, мне сказали, есть, залезать в них.

И вправду, вскоре из‑за открытых ворот укрепления показались три телеги, которые тянули неведомые прежде волжанам животные.

– Тятя, это те рогатые олешки, о коих в Енисейске говорили.

– Что‑то они не больно и рогатые, – усмехнулся отец.

К Ивашкиному удивлению вместо рогов у оленей на голове оказались лишь небольшие отростки, покрытые шестью. Посадив людей в телеги и покидав туда же мешки с нехитрым барахлишком, большая часть людей пошла за развернувшимися телегами в городок, который отстоял от земляной крепостицы и стены примерно на версту. А на поляне осталось около восьми десятков человек, среди которых были и Корнеевы.

– А мы что же? – Игнат подошёл к разговаривающим неподалёку ангарцам.

– А вы пойдёте обедать после них, – тот, что назвался воеводой, махнул рукой в сторону ушедших крестьян. – Телеги вернутся – детей и женщин на них посадим. А вы пока побудьте тут.

– Эй, малой! – Ивашку позвал уже знакомый ему усач, – пошли, посмотришь пушки.

– Он, бедовый, – предупредил Игнат, – да шустрый, не углядишь.

– Это ничего! – улыбнулся ангарец. – Нам такие как раз и нужны – шустрые да бедовые. И чем больше, тем лучше!

Наконец, снова пришли телеги, и Ивашка с удовольствием запрыгнул в одну из них, рядом с матерью, которая держала Машку. Отец шёл рядом. За воротами начинались поля, где зеленела незнакомая ботва. Что это за растение не знал и Игнат, отец Ивашки. Зато слева от дороги росла свекла, которую мальчуган узнал сразу. В поле ходило несколько человек с деревянными заступами – открывая и закрывая доступ воде в кадки, где она собралась для полива. Источником воды был запруженный посередине поля ручей, обложенный камнем, протекавший разделительной чертой сквозь посадки. Ворота городка были распахнуты настежь, телеги въехали во двор и остановились у длинного дома с большими составными окнами.

– Идёмте за мной! – перед крестьянами появилась полная черноволосая женщина с узкими глазами на широким лице.

– Вещи оставьте здесь – их никто не возьмёт, – сказал один из воинов – ангарцев, когда крестьяне потянулись к своим пожиткам, сложенным в телегах.

А несколько молодых ребят всё в тех же одеждах, что и у воинов, уже распрягали оленей. Потом Ивашка попал в длинное светлое здание, похожее на вытянутую горницу, где стояли лавки и длинные столы. На столах стояли тарелки с хлебом, стопочки с солью, ложки и глубокие миски. Посреди стола стояли котлы с дымящимися ароматными щами. Женщины в передниках принялись разливать щи по мискам, а крестьяне с большим удивлением смотрели на это, но ничего не посмели сказать. Хотя Ивашкин отец пробормотал, что, мол, могли бы и из общего котла щи похлебать. Ну а после того, как котлы из‑под щей опустели, несколько женщин в передниках и чепчиках с помощью мужчин занесли такие же котлы, но уже с истекающей маслом гречей и кусками варёного мяса. Ивашка объелся тогда до полного изумления.

Для маленьких детей, которых было не так уж и много, приготовили сладкую молочную кашу и творог, да тёплое молоко с мёдом. Когда все уже доедали кашу, знакомый уже Ивашке ангарец с усами громко сказал, выйдя к столам и обращаясь к крестьянам:

– После обеда прошу не вставать, а обождать, пока с вами не поговорят.

Через некоторое время к отцу Ивашки подсел ангарец с листами бумаги:

– День добрый! Назовите свои имена и возраст, сколько вам лет?

– Игнат, Корнеев сын, двадцать девять вёсен.

– Родовое, семейное прозвище есть? – уточнил ангарец и, увидев покачивание головы, спросил:

– Как деревня ваша называлась?

– Засурье! – крикнул Ивашка.

– Игнат Корнеевич Засурский, – ангарец записал имя Ивашкиного отца деревянной палочкой, из которой торчал чёрный, похожий на уголь, кончик и посмотрел на мать.

– Евдокия, Петрова дочь я, – смущаясь, молвила она. – Двадцать семь вёсен.

– Ивашка, девять годов мне, а это Машка, ей скоро три весны будет, – громко отвечал мальчуган, показывая на всё ещё потягивающую сладкое молоко сестру.

– Ремеслом владеете, Игнатий? – задал следующий вопрос ангарец.

– По дереву могу работать, бортничать. Борти у меня остались, – отвечал отец.

– Это очень хорошо! – воскликнул ангарец, – отпишу вас в Свирское! Там как раз нужны люди, умеющие обращаться с деревом.

– А ты, Евдокия, ткать умеешь? – обратился он к матери. – Очень хорошо! – обрадовался он, увидев, как та кивнула.

Ивашка, вчера получивший свою фамилию, сегодня пытался это осознать, зачем она вообще эта фамилия? Рядышком, свернувшись калачиком и покачиваясь на мешке с одеждой, спала Машка, а мать и отец сидели на краю телеги, свесив ноги. Как сказал сержант Василий, один из ангарцев, Засурские и ещё семьдесят пять человек определены на поселение в Свирское. Поначалу их везли на подводах по дороге, идущей параллельно реке и петляющей по вырубленной и вычищенной от кореньев лесной просеке, приходилось огибать и скалы, подступающие к самой Ангаре. Слева, за скалами, порогами шумела река, скатываясь по камням и проскальзывая в скальных теснинах. А в лесу было тихо и спокойно, умиротворяющее действовал птичий пересвист в шумящих кронах деревьев. Ивашка смотрел на облака – в высоком голубом океане неба парили белые островки самых причудливых форм. Мальчуган и не заметил, как провалился в глубокий сон. Снился ему родной дом, да рядом с ним седой дед с бабкой, улыбавшихся ему, но глаза их были полны печали. А Ивашке надо было догонять ушедших уже вперёд родителей и Машку, которая тонким голосом звала его за собой. Рядом ужом вился любимый пёс, громко и визгливо лая, пытавшийся не пустить Ивашку далеко от дома. И тут мальчуган с ужасом понял, что не помнит ни клички пса, не имён своих родных деда с бабушкой, всё ещё смотревших на него и прощально машущих ему руками, стоя у невысокого заборчика в тени высокой яблони, на которую любил он прежде забираться. Вдруг не стало пса, а тени принялись обступать мальчишку со всех сторон, совершенно закрыв собою отчий дом. На Ивашку навалился липкий ужас, ноги его сковал кандалами страх и он застыл на месте, не в силах двинуться. А вокруг него сгущалась тьма, обволакивая и превращая в серую, волнующуюся массу всё вокруг – цветы, травы и Ивашкины лапти уже стали сереть, а за ними и порты. И только обернувшись, он увидел родителей, шедших в ореоле света. Заорав дурным голосом, Ивашка… проснулся.

Поскрипывала телега, рядом тихонько сопела Машка, подоткнув под щёку кулачок. Мальчик быстро чмокнул сестрёнку в лобик и, повернувшись, сел, свесив ноги. Вечерело. Возница негромко переговаривался с одним из мужиков.

– Скоро середина пути, чуть далее зимовье будет, – уже погромче проговорил ангарец, – там на ночёвку встанем.

И правда, через некоторое время показалась покрытая зеленью леса скала, а дорога упёрлась в ворота небольшого зимовья, устроенного вплотную к скале. Барак, домик охраны, стойла для животных, поленница, отдельно стояла, как оказалось, уборная и будка пса – вот и все постройки окружённого частоколом зимовья. Пока распрягали оленей, крестьян проводили устраиваться в барак. Кто‑то из воинов подбрасывал хворост для костра, чтобы приготовить кашу на ужин. А к сержанту Василию подошёл для доклада бывший в зимовье старшим молодой парень из первых переселенцев. С четырьмя товарищами он смотрел за этой частью дороги, что шла мимо ангарских порогов, прямо через зимовье.