Чтение онлайн

– Всё, снимаем! – Карпинский уже был не в силах смотреть, как смачно булькает бульон.

– Чичас, травки токмо добавим. – Макар, натянул рукав на ладонь и снял котел с огня.

– Макар, чтобы мы без тебя делали? – Грауль, получив от крестьянина миску со своей порцией, с благодарностью посмотрел на него.

– Знамо что! Как оглашенные по лесу бы бегали, – заулыбался Макар, припомнив ангарцам про то, как они охотятся – больше пугая случайного зверя, чем выслеживая или карауля верную добычу. Разложив всем по порции, Макар и сам принялся за еду, с удовольствием обсасывая косточки. Когда дно котла уже виднелось, а ангарцы, закутавшись в захваченные с собой одеяла, сытым взглядом смотрели на огонь костра, Енисейск вдруг разом наполнился

гомоном и суетой. Забегали люди, послышались властные окрики.

– Что за движуха? – удивился Карпинский. – Беклемишев вернулся?

– Сейчас вон тот боец нам расскажет, – Грауль кивнул на приближающегося к ангарцам стрельца.

Кстати, в последние год‑два в Енисейске удельный вес стрелецкого гарнизона ощутимо увеличился. Сейчас в остроге находилось до семи десятков краснокафтанников. Сказывалась возросшая важность сего городка.

– День добрый! С Божьей помощью караван с Руси пришёл. Людишек крестьянских нагнали во множестве. Воевода сказал, вас, ангарцев, к нему кликнуть. Он у главных ворот обретается, – обстоятельно доложил дюжий стрелец и, не удержавшись, скосил глаза на закопчённый котёл с остатками недавнего пиршества.

– Благодарствую за весть добрую, – отвечал Карпинский, – присядь, угостись. Макар, дай стрельцу поесть.

Обрадованным воин сел на бревно у костра, дожидаться ангарских варёных клубней, а Пётр и Павел направились к воротам острога.

– Онфим, пошли с нами, чего сидишь? – позвал парня Грауль. – Только забеги за чернилами и бумагой. Перья опять не забудь!

– Вот, гляди, Пётр, – Беклемишев обвёл рукой пространство енисейского посада, заполненного людом. Крестьяне старались кучковаться посемейно, многие отыскивали среди людей своих бывших соседей, друзей, чтобы быть поближе друг к другу.

– Считать будешь, поди? – поднимая воротник, кивнул на крестьян Измайлов. Словно предупреждая о скорой зиме, налетел холодный ветер, заставивший всех поёжиться от неожиданности.

– Мы считать будем только во Владиангарске. Там и оплата, – отвечал Павел. – Людей есть где разместить? Впереди зима.

– Да, за посадом есть срубы, там же и землянки, – воевода махнул рукой в направлении летом поставленных изб.

– Никаких землянок! – тут же повысил голос Павел. – Все люди должны быть живы и здоровы. Зимовать в землянках – верный путь заболеть. Василий Михайлович, размещайте крестьян в остроге. Пусть кучно – зато в тепле. Если места не хватает – подселяйте к себе в дом!

– Ты, Павел, гонору убавь чутка! – воскликнул Измайлов.

– А что вы хотели? Навезти народу и оставить его в холоде и голоде? Так ли царский приказ должно исполнять? – вступил в разговор и Карпинский.

– Василий они кругом правы. Не надобно нам о сем спор весть, – Беклемишев решил погасить назревавший конфликт.

Однако Измайлов, молодой и горячий, явно затаил обиду на заносчивого белобрысого ангарца, сующего свой конопатый нос в воеводские дела. А вечером он напомнил об этом, его люди, с трудом распихав крестьян по помещениям, привели несколько семей и в церковную пристройку. Две семьи принял и посольский этаж – в их числе и Корнеевы из Засурья. Ивашка сразу сошёлся с отроком Онфимом, который, неожиданно для него оказался из ангарцев. Тех самых, к кому они и держали этот нелёгкий путь с момента пленения их казанцами. До сих пор, вечерами, у Ивашки сжимались кулаки и катились крупные слёзы по щекам, когда вспоминал он об оставленных дома бабке с дедом, да о верном Колтуне. А осень становилась всё холоднее, а ледяное дыхание зимы пробиралось в дома по ночам, заставляя людей укутываться теплее, да заносить в дома горшки с углями.

Конские копыта выбивали чёткую мелодию, на твёрдой, не отошедшей от ночного заморозка, земле. В стороны разлетались жёлтые, скукоженые листья, в ушах свистел ветер, гонец поспешал до Албазина. Александр, новокрещённый даур из Умлекана должен был доставить важную весть для

майора Алексея – главного человека на Амуре. Завидя близкие стены крепости, Александр притормозил коня и, выпрямившись в седле, с удовольствием смотрел, как над шумящей стеной леса вставало огромное, яркое солнце.

– Эй, весть из Умлекана для майора Алексея! – конь молодого даура гарцевал перед закрытыми воротами крепости. Александру, только что начавшему отращивать бороду, не терпелось передать послание. Наконец, ворота начали отпирать и гонец, взяв коня под уздцы, с восторгом зашёл в Албазин. Первый раз после того, как на Амуре появились ангарцы. С тех пор ту, некогда бывшую тут деревню можно было забыть. Теперь тут была крепость, столица даурского князя Ивана, до крещения бывшего Шилгинеем. Под защиту крепости и новой власти на великой реке постоянно приходили даурские, дючерские и солонские землепашцы и скотоводы, прельщённые отсутствием тут таких же тяжких поборов, как у своих князьков. Так что, кем бы они ни были, эти пришельцы, но дело своё они знали крепко.

– Ну давай бумагу, что ли, – с улыбкой сказал один из ангарцев Александру, когда тот доложился о прибытии в княжеском доме.

– Майору, – начал было даур, опасаясь за письмо.

– Не боись, передам! – ангарец высмотрев кого‑то в коридоре, крикнул:

– Игнат! Отведи гонца в столовую, а я к Сазонову.

Чуть позже, сидя в тёплой комнате при кухне и уминая варёную картошку с рыбой, Александр решил для себя непременно вступить в дружину князя Ивана, ведь тогда можно и жену взять побогаче, как у Захария, его дружка.

– Товарищ майор, пришла группа с Порхова. Доставили радиостанцию и боеприпасы, – Васин с радостью протянул Сазонову только что принесённое письмо.

– Отлично! – майор, поднявшись из‑за стола и подошедший к окну, быстро пробежал глазами текст и посмотрел на своего заместителя:

– Олег, готовь повозки и людей. В сопровождение возьмёшь пару казаков и четырёх дауров, выбери лучших из тех, что уже стреляли – выдашь им ружья казачьи, а казакам винтовки. Всё, давай!

– Есть! – Васин загремел сапогами по коридору.

Обратно в Албазин увеличившаяся на десяток человек группа пришло уже глубокой ночью. На воротах и стенах крепости горели факелы, по посаду прохаживались редкие патрули. Широкие ворота распахнулись перед прибывшей колонной и повозки вкатились во внутренний двор крепости. Тут же появились заспанные подростки, ухаживающие за лошадьми. Они распрягали коней и уводили их в стойла. Сазонову же не терпелось проверить работоспособность радиостанции. Сам Албазин стоял на холме, а самой высокой точкой его была наблюдательная башенка княжеского дома, расположенная на уровне третьего этажа. Длиннющий шест, сделанный заранее, уже ждал антенну на крыше дома, где половину занимал князь даурский Иван, а половину Алексей Сазонов, который, по сути, являлся наместником Ангарии. Коломейцев, приведший группу из Порхова в Умлекан, был связистом, поэтому настройка радиостанции и установка антенны не заняли лишнего времени. Чтобы оживить радиостанцию, Ивану потребовалось крутить ручку генератора, да следить за самодельным вольтметром, чтобы стрелка была в зеленой зоне. После этого, немного поколдовав над настройками, Коломейцев принялся вызывать Порхов:

– База шесть! База шесть! Амур на связи, база шесть!

В динамике раздавалось слабое потрескивание и более ничего. Иван продолжал вызывать прибайкальскую станцию, пока не прозвучал ответ:

– Слышу тебя, Амур! База шесть на связи! Как добрался?

– Без происшествий, база шесть! На Шилке были встречены туземцы, которые видели много казаков севернее, – Коломейцев докладывал о тунгусах, что им повстречались при сплаве по Шилке.

Ведущий группу ангарский тунгус, бывавший уже в Албазине, расспросил их, что да как, кого видели, где были. По всему выходило, что казачьи ватаги, уходившие в походы из Якутска, подбирались всё ближе к Амуру и, в скором времени, с ними придётся встречаться уже на реке.