Андерсенам - Ура!
Шрифт:
Прибывали все новые и новые гости, и сад был почти битком, когда наконец показались жених и невеста. Тихий вздох прокатился по саду, когда Андерсен свел невесту со ступеньки крыльца и подвел к большому вишневому дереву, где ожидал пастор.
Конечно, дереву надлежало бы быть в цвету, но зато сочные вишни гармонировали с белым платьем и фатой невесты. За женихом и невестой шел Рогер в матросском костюмчике, рядом Малышка и Сильви, а заключали процессию обрученные Туне и Эрик.
Собравшиеся были очень тронуты, когда Аяксен возложил руки на головы брачующихся и благословил этих двух людей, давших обет жить вместе 'и в добрые и в тяжелые дни, пока смерть не разлучит.
Когда Хермансен позже попытался создать себе ясное представление
Для большинства кульминационным пунктом было само венчание, а кому-то больше запомнилось угощение. Андерсен, выступив с великолепной речью, превзошел самого пастора.
А потом самый праздник — танцы, фейерверки и наконец торжественная минута, когда Андерсены с детьми уселись в старый «бьюик» и отправились в свадебное путешествие. Эрик сел за руль, он ведь тоже был участником путешествия. Огромная связка пустых консервных банок громыхала вслед за машиной, а гости кидали конфетти. После этого праздник продолжился, роль хозяев стали исполнять Сальвесен и фру Хермансен.
Было множество эпизодов более частного характера. Сарайчики оказались прекрасными помещениями для бесед, а кустарник в саду был на редкость густ и пышен. Фру Рошер-Теодорсен обнаружила музыкальный талант в младшем кельнере. Уже во время обеда она обратила внимание на его длинные, тонкие пальцы. Дело в том, что Андерсен уже в десять часов освободил кельнеров и метрдотеля от их официальных обязанностей, чтобы те могли участвовать в празднике в качестве гостей. К большому удовольствию всего общества, метрдотель оказался прекрасным исполнителем песенок, особенно ему удавались французские.
Хермансену и фру Сальвесен пришлось работать допоздна в убежище, чтобы привести все в порядок. Задача была далеко не из приятных. «Билли Дилли» требовали полный гонорар, хотя концерт сорвался через две-три минуты. Они упорно стояли на своем, утверждая, что ответственность лежит на устроителях. Почему заранее не позаботились о запасном движке? Все доводы Хермансена отлетали от них, словно дробь от брони: нет электричества — нет концерта! Хермансен вынужден был уплатить по счету, а это, в свою очередь, привело к тому, что ему, фру Сальвесен пришлось провести чрезвычайное заседание, чтобы найти способ покрытия убытков.
Затем нужно было снять флаги и украшения, убрать прилавок с бутылками кока-колы и отнести огромное количество бутербродов в холодильник кооперативного магазина. Хермансен трудился без устали. В течение вечера ему пришла в голову мысль, которая теперь созрела и превратилась в решение: он выйдет из состава правления! Целых пять лет он неутомимо и тяжко трудился на благо жилищного кооператива. Теперь настал конец пути. Завтра же надо созвать чрезвычайное общее собрание и сложить свои полномочия. Уборка убежища — в сущности, последняя услуга поселку. Он хотел оставить после себя все в полном порядке.
Только в 11.15 он мог закрыть тяжелую стальную дверь и, повернув ключ в замке, уже знал, что закрывает дверь за эпохой. Протянул ключ фру Сальвесен и попросил передать его местному уполномоченному гражданской обороны, который отвечал за убежище. Может быть, она догадалась о принятом им решении, потому что когда шли по поселку, то сказала, что, если он сложит свои полномочия, она тоже выйдет из правления. Хермансен молча кивнул в благодарность за такое выражение лояльности.
Вечер был прохладный. Гроза, пронесшаяся днем, очистила воздух. В северной части неба виделся слабый отсвет, а в южной высоко взлетали искры от большого костра в саду Андерсенов. Зелень деревьев подсвечивало пламя, а сквозь кусты виднелись гости. Вокруг костра танцевали и пили. Хермансен узнал многих. Увидел жену, членов правления. В круг света костра вступил кто-то незнакомый с гитарой
в руках: пожилой, аристократической внешности мужчина. Взял несколько аккордов и глубоким звучным баритоном запел «Bonjour, tristesse». Хермансен не знал французского, и фру Сальвесен, окончившая гимназию, перевела ему: «Здравствуй, грусть!»Они попрощались там, где когда-то была живая изгородь. Дверь в подвальную гостиную стояла открытой, в глубине угадывалась сине-бархатная мгла.
— Я сплю сегодня в подвальной гостиной, — шепнула она, тронув его руку.
Он ничего не ответил, стоял, уставившись на открытую дверь. Потом сорвался с места. Поднявшись к себе, подошел к окну и с удивлением обнаружил фру Сальвесен по-прежнему на том же месте. Увидев его, она по газону медленно пошла к подвальной гостиной.
Он взял стул и сидя смотрел на сад Андерсенов. Слышал музыку, смех. Видел фейерверки, поднимавшиеся к небу и медленно затухавшие. Слышал крики «ура», когда семья Андерсенов выехала из ворот, узнал Эрика, когда машина прошла под самым окном. Консервные банки, страшно грохоча, оторвались от машины и упали около палисадника. Он подумал было выйти и выбросить их, но боялся, что шум разбудит фру Сальвесен, которая, наверное, уже давно уснула.
Костер потух, и улица опять заполнилась празднично одетыми людьми, расходившимися по домам. Охваченный странным беспокойством, Хермансен вышел на улицу. У Андерсенов оставалось еще несколько человек, но и те собирались уходить. Его собственная жена и Сальвесен стояли там на пороге и провожали гостей. Улыбаясь, оба вошли в пустой дом рука об руку и закрыли за собой дверь. Вскоре увидел он их в окне второго этажа, но тут гардины задернулись.
Он не знал, долго ли простоял, знал только, что возвращался быстрее. Сюда он шел медленно и тяжело, подобно римским рабам, тянущим за собой прикованные к ногам цепи и железные ядра. Какое же чувство освобождения они должны были испытывать, когда с них снимали цепи и они, ничем не сдерживаемые, могли броситься в горнило борьбы!
Не колеблясь, он прошел прямо по газону и остановился у открытой двери в подвальную гостиную, гостиную Сальвесена. Постоял около нее, отяжелевший, грузный, глядя в глубокий мрак. Услышал слабый возглас, кто-то бросился ему навстречу, и в "ту же минуту почувствовал ее трепещущее тело. И когда Хермансен наконец открыл рот, то совсем не для того, чтобы произнести речь.
Сальвесен и фру Хермансен обещали жить в доме Андерсенов и ухаживать за животными, пока хозяева находятся в свадебном путешествии, и дел тут хватало. Свинья опоросилась и принесла тринадцать поросят, голубка вывела птенцов, а несколько кур собирались стать наседками. Одна из них пролезла через сетку и уверенно направилась к клумбе под окном гостиной Хермансена. Он сам слышал ее хвастливое кудахтанье, стоя в гостиной и укладывая свои вещи.
Последние две недели он проживал у фру Сальвесен, а свою гостиную использовал как рабочий кабинет, поскольку там находились все нужные бумаги. Теперь он собирался совсем перебраться к фру Сальвесен, а его жена — вернуться в свой дом. Она и Сальвесен не могли долго оставаться у Андерсенов, те на днях должны были приехать. У новобрачных брали интервью для радио, и накануне из Южной Швеции передавали, что они совершили сказочное путешествие по всей Европе и целую неделю прожили на французской Ривьере.
Хермансен только что упаковал последние документы, когда услышал куриное клохтанье, Он был в хорошем настроении. Таких трудов стоило разобрать все бумаги и выйти из всех комиссий, сложить с себя разные полномочия. Он хотел все привести в порядок. Теперь с делами покончено, и он был рад, что сможет жить спокойно.
Когда он вышел на лестницу, курица, махая крыльями, вылетела из куста. Она снесла яйцо. Хермансен взял яйцо в руки, оно было теплое, немножко влажное.
Там, где когда-то была живая изгородь, он встретил Сальвесена, тот, обливаясь потом, тащил кресло на свое новое местожительство.