Чтение онлайн

— Ничего, ничего страшного, — шептал ты, с нежностью лаская ее лицо. — Мы же никого не убили, верно?

Она поцеловала тебя в шею, почти извиняясь. Ты искал ее прощения, покупая роскошные ожерелья по пятьдесят евро, она же — этими поцелуями, которым не было цены и которые наполняли тебя безмерным счастьем.

Терзавший тебя призрак беспокойной ночи рассыпался, наткнувшись, как на щит, на ваше объятие. Вы сидели молча. Она не объяснила, почему вчера ответила тебе взаимностью: потому ли, что не хотела чувствовать себя одиноко, или действительно хотела показать тебе свою любовь. Но теперь это было уже неважно. Единственное, что оставалось сделать, — признать, что это случилось, и похоронить все под тяжелой могильной плитой.

Разумеется, под предложением «похоронить все под тяжелой могильной плитой» ты не имел в виду снова целовать ее с той же страстью, может быть, даже еще большей,

Ваши намерения раскаяться были только что отправлены на Луну без тени сожаления, вам обоим все было пофиг.

Ты не знал, задумывается ли она над тем, что вы превращаетесь в любовников, но и эта мысль, появившись, немедленно исчезла. И в это летнее утро, когда она с полузакрытыми глазами и очаровательно растрепанными волосами, спадавшими на плечи, проводила своим языком по твоим губам, заставляя их раскрыться, и прижимала его к твоему языку, ты понимал только, что на твоем теле лежало тело самой красивой девушки в мире, и ничего более. Так что о возможных угрызениях совести и взаимных обвинениях ты позаботился бы после. Непременно. Конечно. Скоро. Но не сразу.

Наконец настал роковой час переезда. В первый день, когда они с мамой появились в доме, ситуация казалась весьма комичной. Они приехали после обеда в «ровере», нагруженном всем, чем угодно. Здесь были коробки с одеждой, треножники и мольберты для занятий живописью, предметы домашнего обихода, личные вещи, огромный, как воздушный шар, чемодан, набитый косметикой и продукцией для ухода за волосами, шампунями и жидким мылом для ванны, склянками с духами, спреями и диспенсерами для личной гигиены, шапочками для душа, халатами от Trussardi (пятью), фенами для профессиональных парикмахеров (двумя), щипцами для завивки волос, ножницами, расческами и массажными щетками, ручными и электрическими, зубными пастами и пастами для десен, пятьюстами флакончиками с губной помадой, кремами против морщин от Givenchy, одной бутылочкой с шампунем в виде Бэмби, несметным количеством кремов от солнца и после солнца, увлажняющими припарками, тампонами для снятия макияжа, карандашами для глаз, кистями из куницы, удлинителями ресниц и тому подобным хламом, заколками всех видов и сортов, большими пластырями для horror-депиляции… и бог знает чем еще.

Книг, разумеется, не было ни одной.

Ни Хемингуэя и Карвера, ни Эдуара Дюбю и Сэлинджера, ни Конрада, ни Флобера, ни Достоевского, ни Жирара, ни Чехова и Честертона, ни Гёльдерлина, ни Дени де Ружмона, ни Ригони, nada de nada y pues nada [18] .

Ну, кроме двух помятых экземпляров диеты Dukan.

Затаскивая в дом этот дирижабль суетности, ты спрашивал себя, догадываются ли эти две мадемуазели, что у вас с отцом было заведено мыться только на Пасху — шутка, конечно; потом, ухмыляясь, весь в поту, ты нехотя согласился, что все-таки женщинам всякие там кремы, безусловно, помогают. Тебя веселила мысль, признайся же, что отныне твоя ванная комната будет напичкана салфетками и одеколонами с крикливыми экзотическими названиями.

Что до всего остального, мама была невыносимой, воплощением Sturm und Drang [19] , и только командовала: «Джованни, сюда… Джованни, туда… Джованни, иди наверх… Джованни, спускайся вниз… Нет, вазу не сюда! Оставь, я сама ее отнесу!»

Папы не было, и ты, в руках mother Антонеллы, как слепой послушный мячик, скакал во все стороны, из комнаты в комнату. Сельваджа смеялась. Она рада была помочь тебе и всячески старалась, чтобы мама не заставляла тебя одного бегать по всему дому.

Ты подумал, что будет нелегко ужиться с матерью и терпеть ее каждый день. И дело было даже не столько в ее тяжелом характере, сколько в том, что у нее была тенденция к гиперактивному поведению.

Под конец этого первого импровизированного этапа переезда она заявила,

Вы с Сельваджей остались одни, ты дотащился до гостиной в надежде прилечь на диван и отдышаться. Но, поскольку комната представляла собой минное поле коробок и мешков, тебе пришлось отказаться от этой мысли. Ты позвал Сельваджу, но она не ответила, тогда ты поднялся на второй этаж. Ты снова позвал ее, эхо твоего голоса отскочило от потолка и в полной тишине, в какую неожиданно окунулся дом, вернулось обратно. Тогда ты понизил голос и, как бы боясь побеспокоить кого-то, осторожно снова позвал ее. Потом ты замолчал, потому что услышал, или тебе это показалось, как она мурлычет себе под нос какую-то нежную и грустную мелодию. Ты приблизился к ее новой комнате, как раз напротив твоей, и привычно уже заглянул в щелку приоткрытой двери.

Она разбирала свои новые приобретения, что-то развешивала в шкафу, а что-то раскладывала по ящикам комода, некоторые вещи прямо в целлофане. Ты и твой отец годами не пользовались этой комнатой, и ты радовался, что теперь у нее появилось новое предназначение. Наблюдая за этим прекрасным существом, всецело погруженным в свои заботы, ты долго не мог решиться отвлечь ее от дела. К сожалению, знакомый неуклюжий паж, временно занявший твое место, неловко переставляя ноги, задел за дверной наличник, и она обернулась на шум, но не увидела тебя. Она замолчала, и тишина, сменившая ее пение, сразу же разогнала ауру, которая до этого момента наполняла комнату. Тогда ты решил, что у тебя нет другого выбора, и открылся.

— Сельваджа? — позвал ты. — Это я, Джованни, можно войти?

Не дожидаясь ответа, ты открыл дверь. Она повернулась к тебе лицом и кивнула. На ней была красивая темно-синяя юбка в складку, которая при движении создавала что-то вроде окружности.

— Хочешь пить? — спросил ты. — Или есть?

Она немного подумала и покачала головой.

— Нет, спасибо, — ответила она вежливо, отводя с лица непослушную прядь волос.

— О’кей. Прошу тебя, не стесняйся, будь как… Извини, это и есть твой дом, — улыбнулся ты.

— Входи, — сказала она. — Не стой в дверях. В эту комнату ты можешь заходить, когда захочешь. Тебе здесь рады.

О, разве это не были слова, которые ты ждал всю жизнь? Она приглашала тебя в свою комнату, как будто ты был желанным гостем в ее мире, в ее сердце, в ее жизни. Ты испытал огромное счастье, потому что она доверяла тебе, и ты собирался оправдать ее доверие, быть достойным такого подарка, как приглашение в ее комнату.

Ты подошел к окну и посмотрел вверх, в самую голубую голубизну сокровенного неба. Та же благодать царила и в этой комнате, полностью обновленной, украшенной постером Дуано [20] на стене, как раз над спинкой кровати. Все здесь было сделано со вкусом, в превалирующих светло-зеленых тонах. Кровать от Flou, полностью зачехленная от рамы до подголовника синей тканью, была только что куплена в магазине, удобная, двуспальная, а ты должен был по-прежнему довольствоваться спартанской полуторкой. «Черт возьми, ни в какое сравнение с моей старой доброй коморкой!» — подумал ты, пряча улыбку.

— Ну, как тебе? — спросила Сельваджа, как и ты, осматриваясь по сторонам с довольным видом.

Ты сказал:

— Только правду и ничего, кроме правды?

— Да, пожалуйста.

— Я тебе завидую, — засмеялся ты. — Привилегии, которыми одаривают тебя наши родители, мне и не снились. Но, кроме шуток, отличный выбор. Даже этот стул под старину мне нравится. — И ты сел на крохотный стульчик, в подтверждение своих слов; обивка от Paulon действительно оказалась вполне удобной. — И шкаф со скользящими створками не будет мешать, как мой, с обычными. Знаешь, эта комната кажется в два раза светлее и больше, чем она была, когда стояла пустой.

Она улыбнулась от удовольствия и вернулась к прерванному занятию, а ты смотрел, как она укладывает свои вещи, легкие кофточки, джинсы.

Иногда какие-то вещи ей особенно нравились, и было видно, как она сияла от счастья, улыбаясь. И по какому-то магическому правилу переходности ее улыбка становилась твоей, потому что если она была довольна, то и ты был доволен, и этим было все сказано.

Она продолжала аккуратно складывать свою одежду и иногда подходила к большому, в полный рост, зеркалу слева от двери, держа в руках юбку или кофточку, прикладывала их к груди или талии и, наклонив головку, осматривала себя со всех сторон. Потом поворачивалась к тебе и спрашивала твое мнение.