Чтение онлайн

Зло, умоляющее вырваться на свободу.

Его внешность была результатом того, что он провел над собой ритуал Эмберфорджа, тот же самый, который он предназначал для ее сына. Обряд, который, как считалось, могут выдержать только маленькие дети, не получившие необратимых уродств, поскольку они еще не прошли через восхождение.

Рядом с магом стояли ее муж и их старший сын Бранимир, чьи черные выступающие вены и грубая кожа свидетельствовали о страшных уродствах, полученных в результате первого жертвоприношения, совершенного всего несколько недель назад. Жертва, которая оказалась недостаточной для жадного мага, когда Бранимир подвергся таким же гротескным мутациям, как и Кадаврос. Хотя до полового

созревания и восхождения к магии крови Бранимиру было еще далеко, физические изменения начались еще до того, как пламя уничтожило зародившееся в нем семя магии. И хотя полученные им уродства не были столь выраженными, как у Кадавроса, они гарантировали, что ее бедное дитя никогда не узнает своей истинной силы - ведь как только черное пламя проникало в тело, оно уничтожало всю природную магию крови.

Ее требования разорвать дьявольскую сделку с Кадавросом оказались безнадежными: он поклялся убить обоих ребят, если она не подчинится. Это была не пустая угроза, если учесть, что на многих инквизициях он применял свою силу с беспощадной жестокостью.

Слезы затуманили ее зрение, и шаги ее замедлились, когда она приблизилась к вейну. Ее младший сын спал у нее на руках, совершенно не подозревая о предстоящей ночи. Ночь, которая навсегда изменит невинного малыша, которого она так горячо любила.

Несколько часов она молилась старым богам в надежде на изменение его судьбы, на то, что он будет спасен. Увы, боги так и не ответили, и тьма сомкнулась над ней, когда луны погрузились в тень.

Будь у нее выбор, она бы скорее взяла юного Зевандера и бежала в Мортасию, за Умбравале, отделявшую смертные земли от Аэтии. Это место считалось лишь бесплодной пустошью, пронизанной голодом и смертью.

Здесь негде было спрятаться. Некуда бежать.

Раскаяние в глазах мужа не тронуло ее, а гнев с новой силой забурлил в ее крови. В конце концов, именно его гнусные делишки на чужой солассийской земле предопределили судьбу их семьи. Его непоколебимая решимость повысить свой социальный статус, чего бы это ни стоило. Она сдерживала пульсирующую в жилах гордую магию лунасиров, которая непременно сразила бы ее мужа, если бы у нее хватило духу. Как легко его убедили предложить их единственных сыновей.

Беги, - приказала ей голова. Спаси их.

Но для Бранимира было уже слишком поздно. Старший мальчик первым подвергся ритуалу, и его потемневшие глаза стали еще более пустыми за прошедшие с тех пор две недели.

Болезненная бледность кожи старшего сына говорила о тех часах, когда его заперли в камерах под замком, а отец пытался скрыть его от мира. Иные жители деревни назвали бы его мерзостью, и это было понятно. В нем жила не сила богов, а глубоко укоренившаяся злоба, которая стала еще сильнее за несколько недель, прошедших после ритуала.

Мысль о том, что ее ликующего ребенка - отголосок того милого, любящего парнишки, которым когда-то был Бранимир, - постигнет та же участь, была для нее невыносимой мукой.

Сила леди Райдэйнн дрожала, как выдернутая нить, когда лучи лунного света падали на сигил на ее шее, проникая сквозь плотную ткань плаща и вызывая заряд, гудевший в ее жилах. Он пронизывал каждую клеточку ее тела, вызывая холодок в кончиках пальцев, где он просился наружу. Лунасир так влияла на всех лунасиров, и Зевандер переместился в ее объятиях, словно почувствовав вибрацию под кожей матери.

Пройдут годы, прежде чем его сила проявится, и она с тоской вспоминала те волнующие моменты открытий, которые вскоре будут испорчены ядом пламени.

Стоя в стороне от сына и мужа, она держалась на расстоянии от пламени, и дыхание ее участилось, когда Кадаврос приблизился к ней. Она вцепилась в Зевандера, когда маг протянул костлявый палец, больше похожий на ветку, чем на конечность, и провел кончиком по мягкой, как у Черуба,

щеке ее ребенка. За ним последовал кровавый след, и Зевандер зашевелился, издав тихое лепетание, которое усилилось, когда маленький порез на его лице превратился в темную рану. Он выглядел так пугающе злобно, что она подумала, не был ли кончик пальца Кадавроса пропитан смертельным ядом. Маг снова потянулся к ней, и она инстинктивно оттолкнула малыша, прикрывая его руками. Когда она осмотрела неприглядную рану, внутри нее расцвело семя ярости. Магия, находящаяся в ней, забурлила, обвиваясь вокруг костей и ударяясь о кожу, требуя наказать мага. Ребенок закричал у нее на руках, его лицо было красным, а руки тряслись. Большую часть ночи он не издавал ни звука, довольный малыш с того самого дня, как появился на свет, и у нее разрывалось сердце, когда она слышала его страдальческий крик.

Однако бороться с Кадавросом было бесполезно. Подвластная ему сила Сейблфайра превратит ее в пепел, как и тех стражников, которые пытались отбиться от него, когда они только прибыли в вейн.

По ее щеке скатилась слеза.
– Pilazyo. Orosj tye clemuhd, - прошептала она. Пожалуйста. Я умоляю тебя о милости.

Кадаврос бесшумно просунул пальцы под ребенка, и ее слезы превратились в истерику, когда он потянул ее за руку.

Она притянула ребенка к себе и прижала мальчика к груди.
– Нит! Nith hazjo'li! Je fili meuz!
– Я не сделаю этого! Он мой сын!

Крики Зевандера, когда Кадаврос вырывал мальчика из рук матери, всколыхнули ее инстинкты. В безумном порыве леди Райдэйнн рванулась к зверочеловеку, который нес ее сына к тлеющему вейну, но сила ударила ее в горло, выбив из нее дыхание. Из ее рта пополз черный дым, заглушая слова, которые она так хотела произнести. Остановитесь! Я сдаюсь! Невидимый нападавший держал ее в своей невидимой хватке, а Кадаврос даже не удостоил ее взглядом.

Лорд Райдэйнн направился к своей страдающей жене, но, когда он приблизился, его нога подкосилась под ним со щелкающим звуком раздробленной кости. Его вопль эхом разнесся по окрестному лесу, и он упал на землю, согнув ногу в колене.

Бранимир не двигался, его мутные глаза были пустыми и потерянными.

Несмотря на давящую на горло боль и нехватку воздуха в легких, леди Райдэйнн звала сына, тянулась к нему, но безуспешно. Кадаврос держал ребенка на руках, протягивая руку с грубым теслом к черному пламени, поднимавшемуся из светящегося вейна, и иголки ужаса кололи ее позвоночник. Черный уголек замерцал в его ладони, и крики Зевандера затихли - ребенок, казалось, был заворожен зрелищем, пока маг держал его над собой.

Леди Райдэйнн жалобно заскулила, колени ее ослабли от поражения, и прежде чем она успела закрыть глаза от ужаса, Кадаврос прижал ладонь ко рту ребенка, задушив его черным пламенем.

Зевандер брыкался и извивался, его крошечные ножки беспомощно болтались в руках похитителя. Сильная смесь ярости и страдания сотрясала ее тело, а бесконечный поток слез создавал раздражающее помутнение в глазах.

Бранимир переместился на ноги, слишком хорошо понимая, как жадно пожирает его пламя, судя по тому, как он рычит и хлопает себя по ушам. Словно он чувствовал боль своего младшего брата.

Травма, которую пришлось пережить обоим ее драгоценным сыновьям, рвала ее сердце зазубринами. Слезы текли по щекам, когда она смотрела, как черное пламя пробивается сквозь кожу ее сына, облизывая ночной воздух, словно темные языки змей.

Зевандер перестал бороться, его тело обмякло. Пламя угасло, оседая на плоти ребенка злыми черными вихрями.

Тьма приняла его и заклеймила.

Вечное проклятие.

Кадаврос поднял младенца и прижал безносое лицо к обнаженной груди сына. Его рот открылся невероятно широко, и он просунул голову Зевандера внутрь.