Ампутация Души
Шрифт:
— Скипидарыч! — взмолился Деснин, опасаясь, что собеседник вновь заладит свою нескончаемую проповедь.
— Слепой котенок, говоришь, — тут же переключился собеседник на другую тему. — А вот мир, Коля, глаза-то тебе и сковырнул, — Скипидарыч вздохнул и добавил: — Эх, кабы только мир — это еще ничего. Блаженны познавшие ад на земле, оно конечно, но… Я вот одного боюсь. Все мы на Христа грешим, уверяем себя, что ошибся он со временем пришествия Царствия Небесного. А вдруг не ошибся? Вдруг оно давно наступило, как Он и обещал, ведь не мог же Бог ошибаться! А коли наступило царствие небесное, то, стало быть, все праведники — Там, а мы, грешники, все здесь, в аду получается. Соответственно, кто у власти, кто хорошо живет — тот наибольший грешник: им в аду хорошо, как чертям. А у кого ничего нет — тот, стало быть, меньший грешник. У того только Бог и есть, потому что бедных мира сего избрал Он быть богатыми верой и наследниками Царствия.
— Как-то ты все выдергиваешь из Писания, — перебил его Деснин. — И Христос у тебя революционером выходит каким-то.
— Ну так а что Гете говорил? — глаза Скипидарыча загорелись, — «Христианство было политической революцией, ошибочно сделавшейся революцией моральной. Единственный способ сохранения христианства — сделать его вновь социальным. Задача, поставленная Богом — совершенство человеческого общества». Не знаю, революционером был Христос, или нет, но уж точно не коммерсантом, не буржуем, потому что эти все от дьявола. Но, черт с ним, с революциями, меня лишь один вопрос волнует: Сын человеческий пришед, найдет ли веру на земле?
— Не найдет, — коротко сказал Деснин.
На сей раз Скипидарыч ничего не ответил. Он неподвижным взглядом уставился в темноту за окном.
— Ну-ка, Коля, глянь-ка.
Деснин выглянул в окно. Всё та же темнота. Всё те же неясные очертания домов, церковь, возвышающаяся над ними. Только на сей раз окна церкви были освещены изнутри едва приметным светом.
— Видишь? — взволнованно спросил Скипидарыч. — И это уже не в первый раз. Кто-то там бывает по ночам.
— И что?
— А ты знаешь, что Никодимовый череп-то не нашли? — вопросом на вопрос ответил Скипидарыч.
Деснин уже совсем ничего не понимал.
— Может, конечно, во время пожара какое бревно упало и раздробило на кусочки, а может… спёрли его.
— Да зачем? — спросил Деснин, а сам подумал: «Совсем дед тронулся».
— В этом-то и вопрос: зачем? А свет в церкви ночью — это что?
— Чего-то ты меня, Скипидарыч, совсем запутал.
— Да я и сам толком ни черта понять не могу, едрень фень. Только, сдаётся мне, всё это неспроста.
— Ты думаешь, что этот свет в церкви как-то связан со смертью Никодима?
— Вполне может быть.
— Скипидарыч, не темни. Скажи лучше сразу.
— Не буду я тебе ничего говорить, а то скажешь, что я совсем сбрендил. Хотя догадка у меня одна есть… Знаешь чего? Завтра, после вечерни, схоронись в церкви где-нибудь. Может сдастся, всё своими глазами увидишь. Только, если моя догадка верна, то… Я бы и сам давно проверил, но боюсь жуть. Вторые сутки не сплю, едрень фень. Это хорошо, что ты вернулся. Я тебя специально не расспрашивал ни о чем. Завтра все на свежую голову расскажешь, ладно? А то у меня сейчас соображаловка не работает. Спать давай.
Глава V
Все усложняется
С утра Скипидарыч мерил шагами свою хибару и переваривал то, что рассказал Деснин о своем прерванном расследовании смерти Никодима. Попутно он готовил на завтрак, как сам заявил, «антипохмельную похлебку».
— Но горе вам, лицемеры! Ибо вы запираете царство небес перед людьми. Ибо вы сами не входите и входящим не позволяете войти… Церковь порочна… бред все это, бред! — постучал Скипидарыч пустой кастрюлей себе по голове.
— Скипидарыч, ты чего? — удивился Деснин.
— Да это я насчет архиепископа думаю. В таких случаях заявляют, дескать, церковь держится вопреки своим служителям. Вот, едрень фень, самоуничижение-то! Да любят еще такую байку рассказывать: некогда один человек задумал креститься, но прежде захотел узнать, как живут архипастыри, владыки Церкви. Его предостерегали: «Не пытайся делать это. Ты соблазнишься и смутишься тем, что увидишь, и никогда не примешь крещения». Но тот все же поехал в столицу по своим делам и проник в архиерейский дворец. Он многое там увидел, о многом размышлял и, вернувшись, сказал: «Я готов креститься». Все удивились, потому что знали, каким недостойным человеком был архиерей того города. «Что ж, — ответил человек, — я убедился, что епископский сан носят люди недостойные, такие, из-за которых, по человеческому рассуждению, Церковь давно должна была погибнуть. Но она стоит. Теперь я верю, что в ней действуют высшие силы и укрепляется она самим Богом». Но тебе я лапшу на уши вешать не буду, потому что байка эта — наглое самооправдание. Доврались, едрень фень. Правильно про церковь лукавствующих
предсказывали. Знаешь, что это такое? Это церковные иерархи со своим клиром и паствою, порвавшие связь с Христовой Истиной, но продолжающие лицемерно выказывать себя членами Церкви. Сечешь? А то еще заявят: церковь порочна не сама по себе, а вследствие порочности всей современной жизни, которая не может не сказаться и на церковной. Ложь все это. Просто признать не хотят и покаяться не могут, а других еще призывают. Народ не слепой. Знаешь, чего говорят? Попы служат Богу, а верят ли в Него сами? Не веруют, нет, христопродавцы окаянные. Эх, всю надежду ты во мне убил, Коля, когда рассказал, что у них там творится. Просто оборотни в рясах!Скипидарыч снял пробу с похлебки и продолжал:
— Эх, страшное дело они сделали. Не с того начинать надо было. Отвернется от них народ, да так, что обратно уж и не воротишь. Прально про них Христос сказал: «Слепые поводыри слепых, отцеживающие комара, но проглатывающие верблюда! Но если слепой ведет слепого, то оба упадут в яму». А впрочем, церковь не есть вера. Но павства тоже хороша, едрень фень. Уж лучше б и не крестились вовсе, чем крестившись без веры, обманывать себя, людей и Бога. «Напоказ молящиеся осуждены будут». А как же не напоказ, если не верит никто? «Кто Меня ищет, тот уже владеет мною». Никто не ищет! Оскуднела верою душа…
— А может прав Аббат? — Деснину показалось, что Скипидарыч говорит о том же, что он уже слышал в секте. — И никакой души нет… И Бога нет.
— Нет, не прав! — неожиданно вспылил Скипидарыч. — Бог существует уже по той простой причине, что такому злобному животному как человек сама идея Бога никогда бы не пришла в голову. Нет, тут что-то другое. Может, и вправду твоего Аббата кто-то опередил? В Апокалипсисе сказано: «Знаю дела твои: ни холоден и ни горяч; о, если б ты был холоден или горяч! Но поелику ты тепл, то изблюю тебя из уст Моих». Это как раз про этих самых естественных клонов. Да и черт бы с ними, едрень фень, но похоже операция «Ампутация души» уже в действии. Тогда многое проясняется. Народ зомбируют, привить стараются не человеческий и даже не животный инстинкт чувства собственности. Но если деньги все, что тебе нужно, то это все, что ты получишь. И ничего больше. Капитал выедает душу. Богатство — только одно из средств к счастливой жизни, а они превратили его в единственную цель существования, едрень фень. Но богатеть надо в Бога, а не в себя. Христос так и говорил: «Смотрите, берегите себя от всякого стяжательства, потому что жизнь любого человека не в изобилии его имущества. Жизнь больше пищи, а тело — одежды. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит? Так что не копите себе сокровищ на земле, где моль и ржавчина уничтожают и где воры подкапывают и крадут, а копите себе сокровище на небе. Ибо где твое сокровище, там будет и твое сердце».
— Но ведь Бог велел трудиться в поте лица, — припомнил Деснин.
— Да, но ради хлеба насущного, то есть был бы достаток, а больше ни к чему, — ничуть не смутился Скипидарыч. — Труд — это наказание за первородный грех, чтоб Бога не забывать, а то многие вкалывают и уже забывают зачем. Бабки ради бабок. Остановиться, оглядеться — уже времени нет. Не люди, а роботы, никаких интересов, одна пустота душевная, ей Богу ампутация души, прям по твоему Аббату. Сказано же: «Все труды человека — для рта его, а душа его не насыщается». Работа — это всего лишь добывание средств к существованию, многим никакого морального удовлетворения она не приносит вовсе, а значит и пользы для души от нее нет. То есть Богу угодна далеко не всякая работа, не всякий способ добывать в поте лица хлеб. Моя любимая притча у Христа знаешь какая? «У одного богатого человека хорошо уродила земля. И он сказал: Вот что я сделаю: снесу мои амбары и построю большие и соберу туда всю мою пшеницу и все мое добро. И скажу душе: Душа, у тебя лежит много добра на много лет; отдыхай, ешь, пей, веселись. И Бог сказал ему: Неразумный, этой ночью потребуют у тебя твою душу; а то, что ты приготовил, кому достанется? Так бывает с тем, кто копит сокровище для себя и не богат по отношению к Богу». Это ждет и все общество потребления, мать его за ногу! Потому что не хлебом единым. Человек, живущий лишь земным и временным, постепенно прирастает к предметам, сливается, а потом и разрушается вместе с ними. Гниет, и ничего от него не остается.
— Это все ясно, но без денег — как? — Снова попытался приземлить Скипидарыча Деснин.
— Да я не против денег, в конце концов. Человек, конечно, должен иметь деньги, но не деньги человека. Я за то, чтоб не они были главным, чтоб не в них смысл, не в стяжательстве. Потому что сказано: «Корень всех зол есть сребролюбие, которому, предавшись, некоторые уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям. Кто предаётся любостяжанию, тот оскверняется идолослужением». Знаешь, кто из апостолов сейчас был бы героем? Иуда. Он знал: чтобы воскреснуть, Христос должен умереть. И смог заработать на этом бабки.