Чтение онлайн

Увидев стоящего, как монумент, священника, Маркиз-Убоище вскочил со стула и вытянулся по стойке смирно.

– Знакомьтесь, – Сережа сделал светский жест.

– Иеромонах Амвросий! – голос у красавца-батюшки был бархатно-звучен и благородно-звонок.

Маркиз-Убоище открыл рот и сразу же закрыл. Будучи артистом, он оценил гостя очень высоко.

Сережа скосил на него глаза. Нужно было назвать имя Маркиза-Убоища, но Сережа не знал имени! Ему до сих пор хватало клички.

– Ле… Леонид Борисович! – вымолвил наконец артист. Фамилию почему-то утаил. Впрочем, и отец Амвросий без нее обошелся.

– Садись, –

Тот уселся и, обрамленный справа и слева голыми мускулистыми ляжками чемпионов, принял вид великомученика. Сережа посмотрел на него озадаченно.

– Пересядь, – вдруг сказал он отцу Амвросию. – Вот сюда.

И выволок из угла табурет, на котором обычно держал электрочайник.

– Ты в своем репертуаре, – заметил бывший энергетик. – А это что – двухпудовка?

После того, как неизвестный фанатик спер из зала двухпудовую гирю, Сережа стал прятать мелкие предметы. Диск-тридцатку в сумку запихнуть мудрено, гриф от штанги – тоже, а гирю сунул, ухватил разом ее чугунную ручку с ручками сумки – и привет! Поэтому в тренерской лежали на полу гантели от семи кило и выше, а также пояса из толстой кожи и крюки от блочных тренажеров.

Осталось дождаться Лилианы.

Зная женщин в принципе, Сережа не верил, что хоть одна из сотни может куда-то прийти вовремя. Разве что Данка явилась однажды на деловую встречу с ним в шестнадцать ноль-ноль, как и было условлено, однако не в четверг, а в пятницу… И атлет здраво рассудил, что если сидеть голодным в ожидании, то и до язвы желудка недалеко.

Не успел он включить электрочайник, как в дверь тренерской опять постучали.

На пороге возникла Лилиана.

И замерла, словно окаменев.

Сережа уставился на нее во все глаза. Впечатление было такое, будто ведьма обчистила даже не ювелирный магазин, а галантерейный киоск у вокзала. У нее на шее висели бусы всех цветов радуги и разнообразной длины, подвески в японском, китайском и индийском стиле, а также крест, мало чем поменьше наперсного креста отца Амвросия. Трудно было даже понять, есть под рядами бус хоть клочок ткани, или же ведьма нацепила их прямо так на голое тело.

Очевидно, чтобы все прохожие видели и оценили это великолепие, Лилиана ходила в расстегнутой черной кожаной куртке, утыканной блямбами из самоварного золота, отделанной кисточками, бахромками, аппликациями и фальшивыми бриллиантами.

Еще на ней была длинная юбка в складку – разумеется, черная, а из-под юбки выглядывала шнуровка черных полусапожек – и, естественно, шнурки были золотые, иначе ведьма бы и из дому не вышла.

– Добрый день, – произнесла Лилиана.

Старый табурет скрипнул. Сережа повернулся – и увидел, что отец Амвросий стремительно встал. Более того – уставился на ведьму в негодовании. И Лилиана тоже смотрела на него как-то странно.

Тут лишь Сережа осознал, что свел вместе идеологических врагов.

Разумеется, бывший энергетик, уверовав, должен был принять как руководство к действию библейскую цитату: «Ворожею убей». А ведьма наверняка полагала все священство стоящим по другую сторону баррикад. Увлеченный идеей совместного решения детективно-мистической задачи, Сережа по наивности

– Разрешите вас представить друг другу… – начал было он.

– Мы знакомы, – перебила Лилиана, глядя мимо отца Амвросия.

– Мы знакомы, – подтвердил тот, глядя мимо Лилианы.

И Сережа понял, что эта парочка не так давно сцепилась не на жизнь, а на смерть.

– Разрешите представиться – Леонид! – с тем Маркиз-Убоище оказался возле ведьмы и, несколько склонившись, сделал такой жест, какой все женщины старше десяти лет понимают однозначно. Он протянул руку на уровне груди и ладонью вверх.

Сережа не был женщиной старше десяти лет и удивился было такому приветствию, но Лилиана расцвела в улыбке и пожаловала артисту руку для поцелуя.

Тот долго искал местечко посреди разнообразных перстней и скатившихся с запястья на кисть браслетов.

– Филармонический артист! – продолжал он, совершив поцелуй. – Можно сказать, артист разговорного жанра! То, что на профессиональном языке зовется «конферансье»!

И заглядывал, мерзавец, при этом Лилиане в глаза, явственно давая ей понять, какая она роскошная и победительная женщина.

Шуршание шелкового облачения проплыло мимо Сережи к двери.

– Куда?… – он обернулся, шагнул и в последнюю минуту загородил дверь от бывшего энергетика.

– Пусти, Серый… – прошипел тот. – Я с этой ведьмой в одном помещении не останусь!..

И прошипел достаточно громко, чтобы ведьма услышала.

Возможно, она бы что-то этакое ответила. И припечатала бы красавца-батюшку крепко и сочно. Сережа и Маркиз-Убоище одновременно, уловив в ведьминых глазах нехороший огонек, кинулись между ней и отцом Амвросием, чтобы принять удар на себя.

Но тут раздался дикий и долгий рев.

Возможно, так ревел какой-нибудь диплодок в доисторическом лесу, когда ему в глотку впивался саблезубый тигр. Или же так голосил тиранозавр в момент наивысшего блаженства от слияния с тиранозаврихой. Человек исторгнуть эти звуки не мог – не то у него устройство глотки.

Вслед за воплем раздался страшный грохот.

– Господи Иисусе! – воскликнул отец Амвросий, крестясь, и одновременно Маркиз-Убоище брякнул нечто уж вовсе непотребное.

Лилиана же кинулась прочь из тренерской.

– Стойте! – крикнул Сережа. – Ничего страшного! Это Вася!

Но Лилиана уже выскочила в зал.

– Будь он неладен! – пожаловался Сережа филармоническому артисту и бывшему энергетику. – Сто раз ему говорил! Нет – орет, как резаный!

– Да кто орет-то? – возмутился отец Амвросий. – К тебе жильцы еще милицию не вызывали?

– Да Вася же… Он у нас суперкачок. Знаешь, как он однажды выразился?

И, пользуясь отсутствием Лилианы, Сережа процитировал:

– «Ничего что у меня почки больные, печенка сдохла и не стоит – зато я большой!»

– Господи, прости дурака, ибо не ведает, что творит, – горестно, но совершенно неканонически отвечал красавец-батюшка.

– Он, когда жмет больше двухсот, всегда орет, – продолжал Сережа. – Когда жим лежа – еще полбеды, у него хоть ребята штангу принимают. А когда жим вверх – он ее об пол бросает. Однажды с грифа замки соскочили, блины разбежались, хорошо, никто по ногам не схлопотал.