Америциевый ключ
Шрифт:
– Как по мне, в печку такое полено стоило швырнуть. Сварили бы на нем себе кашу.
– Вы немолоды, - печально усмехнулся «шарманщик», - А я – так и вовсе глубокий старик. Всю жизнь вертел ручку синтезатора, по улицам шлялся, золота не нажил, а все богатство – каморка, миска похлебки на ужин да нарисованный камин. Долго ли мне еще осталось?.. Ни детей у меня, ни подмастерьев никогда не было. В молодости не завел, а теперь уже и поздно. Вот мне и подумалось… Если это дерево может дать начало новой жизни, нельзя ли сделать из него подобие человечка? Обычного мальчишку, знаете ли. И эта мысль меня чрезвычайно приободрила. Было бы, кому носить уголь, убирать паутину, ходить в лавку. Да и я смог бы передать по наследству
Ганзель едва не сложил рефлекторно ладони в охранительный символ двойной спирали. Хотя они упорно стремились сжаться в кулаки.
– Хорея Гентингтона! Уж не собираетесь ли вы сказать, что…
Старик обреченно кивнул.
– Ваша сестра, госпожа Греттель, была столь добра, что удовлетворила мою просьбу. Из странного полена она вырастила в лаборатории человека. Мальчика. Очень странный мальчишка получился. Вроде и человек, а вроде и дерево. Разные типы тканей срослись воедино, понимаете ли. Сразу и не разберешь, где что…
Ганзелю вдруг захотелось раздавить эту седую голову с ясными глазами. Воистину, верно говорят – чем страшнее беда, тем более невзрачный у нее глашатай. Наверно, лицо у него в этот миг было достаточно красноречивым. По крайней мере, папаша Арло мешком осел под его взглядом и даже попятился.
– Безумцы! – рявкнул Ганзель, глядя на старикашку сверху вниз, - Жить надоело? Голова не дорога? Вздумали творить мутантов, да еще где, в городе? На костре погреться захотелось?!
Что история про деревянного мальчика была не выдумкой сумасшедшего «шарманщика», он понял сразу же и безоговорочно. Слишком уж хорошо знал характер своей сестры. Настоящая геноведьма никогда не упустит случая принять вызов, и чем он сложнее, тем лучше. Неуемная жажда познания всего, что казалось геномагии, вкупе с полным равнодушием ко всему, что касалось человеческой жизни – в этом была вся Греттель. Иногда, накладываясь друг на друга, эти черты ее характера порождали нечто крайне необычное. И столь же опасное. Но вырастить из куска дерева подобие человека! Это было слишком даже для нее.
Пусть даже короли Гунналанда более терпимы к порождению генетической скверны, чем охранные сервы Мачехи из Шлараффенланда или лаленбургские монахи, даже у их терпения имелся предел. Предел, к которому очень близко подошла одна нетерпеливая и самонадеянная геноведьма из Вальтербурга. Разумеется, геноведьмы редко задумываются о таких мелочах. Из-за чего их периодически сжигают на площади или протыкают вилами.
Человек из дерева! Даже мысль об этом была отвратительна и противоестественна. Разумное существо, не имеющее и толики человеческого геноматериала!.. Даже в кишащем мулами Гунналанде такая мысль сама по себе была кощунством.
Ох, Греттель…
– Это омерзительно, - произнес Ганзель, взирая на папашу Арло с искренним презрением, - Омерзительно и противно человеческой природе. Уже не говоря о том, что смертельно-опасно. Вы даже не представляете, какие деревья попадаются в лесу! Если вас угораздило сотворить подобие мальчика из какой-нибудь ядовитой или хищной древесины…
– Нет-нет-нет, - забормотал старик, выставив ладони в протестующем жесте, - Он с рождения был славным мальчуганом. Он не хищный и не опасный, уж поверьте мне. Не прошло и месяца, как он уже разговаривал. А как исполнился год, вовсю помогал мне, лабораторию знал как свои пять пальцев… Я уже представлял, как к своему ремеслу его пристрою. Интеллект в нем, знаете ли, удивительный был изначально. Схватывал все на лету… Правда, он не был похож на других мальчишек. Это я сразу заметил. Вроде и движения у него человеческие, и голос даже, хоть и скрипит, как ветка на ветру, и взгляд, но вот образ мыслей, характер… Все-таки, природу не скроешь. Он ведь лишь внешне человекоподобен, а внутри – внутри все другое. Иная биохимия, иной метаболизм, иное устройство… Ни единой человеческой хромосомы!
– Стоило
показывать его в цирке, - сухо заметил Ганзель, - Заработали бы больше, чем крутя «шарманку».Старик потупился.
– Он ведь был мне как сын… Правда сказать, рос он своевольным, упрямым, как дуб. Рано начал дерзить, спорить. А что мне было делать? Я человек старый. Не розгами же его сечь? Да и толку? Думал, со временем он подрастет, станет рассудительнее. Но куда там! Чем дальше, тем хуже. Уже в три года Брутто сделался отъявленным хулиганом, первым на улице.
– Почему Брутто? – спросил Ганзель, не придумав, что еще спросить.
Старый «шарманщик» беспомощно улыбнулся сухими губами.
– Это от его полного имени, Бруттино. Видите ли, когда Джуз передал мне полено, из которого Брутто суждено было появиться на свет, оно выпало у него из манипуляторов и треснуло меня по лбу. Ну я тогда и ляпнул – «Славное полено, крепкое, и брутальности не занимать, чуть мозги из головы не вышибло!» Так и стал он Бруттино. Обычное человеческое имя деревянному мальчику носить сложно…
– Дурацкое имя, - бросил Ганзель, - Впрочем, не думаю, что дело в имени. Вы попытались вырастить в обществе существо, которое даже на половину ногтя не является человеком. А проще говоря, порождение никому неизвестных геномагических процессов!
Это существо непредсказуемо и может таить в себе любую опасность! Сжечь бы его в печи сразу, а вы его усыновили!
– Это верно, - признал удрученно папаша Арло, - Но кто ж тогда думал, семь лет назад… А теперь вот беда. Не уследил я за своим Брутто. Не заметил, когда из сорванца он превратился в преступника. Сам виноват, конечно, старый дурак. Сперва, как я уже сказал, он попросту хулиганил. Дерзил мне, воровал монеты от моей скудной выручки, колотил людей на улице. Я думал, это все возрастное. Все мы были несдержанны в юности. Но вместо этого видел, что человеческого в нем делается все меньше и меньше.
– Поблагодарите судьбу, что не убило ваше полено никого, - посоветовал Ганзель хмуро, - А что ключ от дома стащило – ерунда. Сами говорите, что золота не нажили. Послушайте доброго совета, папаша, пустили бы вы это полено на зубочистки, пока не поздно. Я в геномагической науке ничего не понимаю, но что нельзя всякую дрянь тащить в дом и воспитывать – это уж поверьте!
Папаша Арло не выглядел утешенным. Напротив, в его взгляде Ганзелю почудилась смертельная тоска.
– Лучше бы убил! – воскликнул он, - Лучше бы меня убил, чем ключ!..
– Да у вас у самого, кажется, термиты в голове завелись! – воскликнул Ганзель, теряя остатки терпения, и без того подточенного явлением старого «шарманщика», - Что за ключ, про который вы мне толкуете?
– Америциевый, - всхлипнул старик, - От камина.
– Какому дураку взбредет в голову запирать камин на ключ? – удивился Ганзель, - Что из него красть? Золу?
– Вы не понимаете! В камине этом – вся моя жизнь! И не только моя, если на то пошло… Камин – самое драгоценное, что у меня есть. И теперь ключ от него неведомо где!
Ганзель ощутил внезапное, но оттого не менее приятное облегчение. Картина, полная непонятных и странных штрихов, мгновенно прояснилась. История с разумным поленом, кажущаяся бредом душевнобольного, и в самом деле оказалась бредом душевнобольного. Когда старик, волнуясь, толковал про деревянного человека, Ганзель был сбит с толку его напором, но теперь, когда он стал толковать про ключ от камина, ситуация сделалась очевидной.
Нет ничего удивительного в том, что почтенный «шарманщик» выжил из ума на старости лет. Редко кто, занимаясь геномагией, сохраняет полноценный разум – чары исподволь, год за годом, забирают все человеческое. Старик, в сущности, не виноват в своем недуге. А вот он, Ганзель, дал маху, пустив его в дом. Надо было сразу за шкирку и… Не поздно ли сейчас? И одобрит ли Греттель подобные меры?