Альтер Эго
Шрифт:
Кэтриона вспомнила, где происходили нападения Зверя. Граница с Лааре. И поисковая нить теперь вела туда же. В земли Ибексов.
Что ей теперь делать?
В Лааре она одна, конечно же, не поедет. Да и как туда попасть — там же война. Пожалуй, она вернется в Лисс, в Орден, и поговорит с командором. Напишет Магнусу и будет ждать. А то и вообще вернется в Ирдион.
Так будет безопасно. Потому что есть ещё псы. Есть ещё тот, кто напал на неё в гостинице. Слишком много желающих её убить.
И есть ещё
И она до сих пор не знает, кто он такой.
Рикард Адаланс....
Имя засело где-то в голове.
Завтра ей придется с ним расстаться. И мысль эта почему-то была неприятна...
Кэтриона проснулась сама и увидела, что за окном уже не ночь — серо. Рикард её не разбудил, и она проспала почти до утра. Тихо. Без сновидений. А на её вопрос, почему он это сделал, лишь пожал плечами: «Не спалось».
Но Кэтриона чувствовала — он лжет. Он не стал её будить, потому что… он заботится о ней.
Проклятье!
И когда он вышел из домика, она не удержалась, коснулась его вещей... С каждым мгновеньем проведённым вместе она хочет знать о нём всё больше.
Серые пятна памяти...
Дороги... Постоялые дворы... Таврак в серой войлочной шапке с пером цапли что-то бормочет, снимая с лошади седло... Она уже видела его, когда в Ирдионе пыталась считать память с этих же сумок... Дом... Гостиная с зеркалом и лестницей...
Седельные сумки — не слишком подходящая вещь...
Нужно что-то личное. То, что давно с ним...
Но что?
Ловко расстегнула застежку на одной из сумок. Чистая рубашка, кусок хорошего мыла, расческа...
А под всем этим на дне лежал кожаный кофр для свитков схваченный двумя деревянными обручами. И печать на нём — змея, свернувшаяся восьмеркой. Ашуманский символ…
Хотела дотронуться, но арры на плече вдруг завибрировали, предупреждая, и Кэтриона поспешно отдернула руку.
На кофре стояла защита.
Вот, значит, как! А ты совсем не прост, Рикард из Таврачьего квартала!
Услышала шаги, быстро застегнула сумку и занялась своими вещами.
— Пора выезжать, — сказал Рикард, входя, — не думаю, что псы дремлют там, куда ты их отправила.
Ехали молча, торопились. Но арры молчали снова, а значит, сбить псов со следа ей все-таки удалось.
Тревожило другое — почему ей так трудно сказать Рикарду о том, что дальше их пути расходятся?
Что-то не так стало между ними. Вчерашний разговор трещиной прошел по крепкому льду их неприязни и подозрений. И его забота о ней… Это даже хуже, чем ненависть. Ощущать её было почти больно…
Они спустились с холма и впереди замаячили первые дома — предместье Лисса. Вправо мост, ведущий через реку в город, влево, чуть дальше, будет развилка. И там он поедет на восток — в Таршан, а она снова в Лисс.
Она хотела сказать ему это утром, когда они завтракали,
но не смогла. Потом, когда они седлали лошадей. Потом среди холмов, по которым они ехали, избегая дороги...Но снова не смогла...
Да и сейчас слова дались ей с трудом.
— Здесь мы расстанемся, — произнесла она, наконец, стараясь сделать свой голос безразлично-будничным.
— Что значит «расстанемся»? — он повернулся.
— Я не еду в Таршан, — она отвела взгляд в сторону, глядя на вышагивающих по стерне галок, — я возвращаюсь обратно, сначала в Лисс, потом в Рокну.
Он прищурился, посмотрел в другую сторону, туда, где в белесой дымке виднелся узкий провал между горами — Восточные Врата. И взгляд его стал холодным, почти ледяным.
— И что вдруг случилось? С чего это миледи передумала ехать в Таршан? Ты нашла в Чёрной Пади всё, что искала? – спросил он, наматывая повод на кулак.
— Ну, можно сказать и так.
— Почему не сказала сразу?
Почему? Да потому!
— Тебе какая разница? Возьми, — она протянула ему деньги. — Спасибо.
— Это окончательное решение? — спросил он, глядя ей в глаза.
— Да! — и она не выдержала, переведя взгляд на рыжую гриву лошади, добавила тихо. — Возьми деньги.
Бард прядал ушами, и лишь его недовольное фырканье нарушало повисшую между ними тишину. А потом Рикард потянул повод влево, разворачивая коня.
— Не за что, миледи! Береги себя! — он стегнул Барда и поскакал на восток.
— Пёс тебя задери! — воскликнула она, опуская руку с монетами.
Денег он не взял. Кэтриона смотрела некоторое время ему вслед, потом произнесла вслух, ветру:
— И ты себя береги...
Повернула лошадь и поскакала в Лисс, проклиная себя на все лады.
За что?
Она не знала. В основном, за то странное саднящее чувство, поселившееся где-то в груди, чувство, которого она никогда раньше не испытывала. И которое хуже занозы...
— Да чтоб тебя! Провалиться мне в Дэйю! Дура ты, Кэтриона! Дура! — крикнула она снова ветру, несущемуся навстречу.
То, что они расстались — это правильно. Нельзя так делать — сближаться с кем-то. Никогда...
«Без любви. Без жалости. Без страха».
Она стегала коня и мчалась так, словно псы уже были у неё на хвосте. И если бы скачка помогала, она, наверное, загнала бы и себя, и лошадь...
Остановиться на этот раз придется в Ордене. Там хотя бы можно не бояться псов и пауков. И когда ворота большого особняка на Мельничной улице закрылись у неё за спиной — она наконец-то ощутила себя в безопасности.
В покоях Хевина — командора Ордена в Лиссе — её встретил Эмунт. Один из четырех старших аладиров. Страж востока...
Как он здесь оказался?
Эмунт обедал, сидя за большим круглым столом вместе с Хевином.
— Здравствуй, сестра! — он встал ей навстречу, держа в руке бокал с вином.