Альтер Эго
Шрифт:
Серёжа с любопытством смотрел в окно. Да и я тоже, ведь я тут тоже впервые. Стивен рассказывал о том, как можно провести время, пока я не начну работать, и что стоит сделать в первую очередь. Под его болтовню мы приехали в гостиницу. И я наконец-то выдохнула с облегчением.
Я вдохнула тёплый влажный воздух другой страны, настолько далёкой от моей прежней жизни и опасностей, насколько это в принципе возможно. Со мной самый лучший мужчина на Земле. И вместе мы постараемся быть счастливыми здесь и сейчас.
В первые две недели мы ничего не делали и просто наслаждались жизнью: вкусно ели, плавали в море, гуляли вечерами вдоль берега и занимались нежным сексом. Мы немного выезжали за пределы гостиницы,
Когда я стала сносно себя чувствовать после аварии, мы прошли восемь километров по тропе вдоль ущелья в горы, в национальном парке Ривер Нуар. Виды на горы, ущелье, водопады и тропический лес были потрясающими. Тропа вырублена прямо через тропический лес. На деревьях висят указатели, и всё настолько безопасно, что пройти может даже ребёнок.
Сергей поначалу пытался уединиться и насладиться друг другом прямо в лесу, зажимая меня к деревьям, но быстро понял, что ничего не выйдет, потому что нам то и дело попадались туристы, снующие туда и обратно.
На Маврикии нет крупных хищников и ядовитых гадов, максимум, комары могут покусать. Всё здесь заточено под курорт. Дороги ровные и живописные, через центр острова и города проходят скоростные трассы. Парковки везде есть. Еда вкусная и доступная, в каждой деревне есть супермаркет. Люди приветливые и общительные. Походы в горы и национальные парки. Смотровые площадки у водопадов. Цветные пески Шамарель. Зоопарки и эко-парки для детей и взрослых. И конечно, полёты на вертолёте или гидроплане, чтобы увидеть подводный водопад — невероятную природную оптическую иллюзию. Есть здесь и дельфины, и киты, и богатые рифы, которыми окружён весь остров.
До семнадцатого века остров был необитаемым, хоть и известным — через него проходили морские торговые пути в Индийском океане, пока голландцы не основали здесь форт, который позже продали французам.
Французские губернаторы, которых назначали служить на остров, строили здесь особняки и наслаждались природой и покоем. Французы оценили климат на вулканическом острове по достоинству, где круглый год идут дожди, а почва плодородная и утопает в зелени. Они быстро заметили, что специи здесь имеют вкус в несколько раз более концентрированный, чем на материке, и стали их культивировать. Они даже развели целый ботанический сад Памплемус. Но поскольку специи не приносили большого дохода, французы начали продавать пиратам право базироваться на острове.
В конце восемнадцатого века здесь несколько лет подряд останавливался Сюркуф — благородный пират, державший в страхе английский флот, и просто красавец, покоривший множество женских сердец.
В какой-то момент англичанам надоело терпеть нападения пиратов, и они выбили французов с острова. Тогда романтический период острова закончился и начался трагичный. Англичане решили, что это подходящее место для плантаций сахарного тростника, который в то время был вторым золотом и торговался на бирже. А для плантаций нужно много рабов, которых массово стали завозить из Африки. Условия их жизни были ужасны.
Когда в девятнадцатом веке мир стал бороться с рабством, англичане стали завозить «свободных» индийцев по контракту. Контракты, естественно, были кабальными. Люди приезжали работать на три года с возможностью потом остаться, привезти семью и получить землю, но из-за бесконечных штрафов они отрабатывали по пятнадцать лет. Многие погибали, так и не дождавшись свободы и земли.
Сейчас на Маврикии живут потомки тех людей. Здесь смешались французы, англичане, африканцы, индийцы, пакистанцы и немного арабов. И почти все они буддисты. Удивительно, но в Маврикийской Республике нет государственного
языка. Все говорят на французском и английском, но предпочитают французский, а англичан недолюбливают. Хотя движение у них правостороннее, к этому быстро привыкаешь.А ещё Маврикий — родина вымершей птички додо. Нам много о ней известно, потому что исчезла она совсем недавно. Её биологический вид называется дронт маврикийский. Это была крупная птица, метр высотой, с большими перепончатыми лапами, крупным клювом и цветным оперением. Из-за размера и веса она не могла летать. Но на острове у неё не было естественных врагов. А ещё она не знала людей и без страха подходила к ним. Голодные моряки убивали птицу для пропитания, а потом просто ради забавы. Места её обитания заселялись, леса вырубались. И в конце девятнадцатого века она совсем исчезла.
К счастью, осталось много генетического материала дронта додо, и сейчас учёные могут воссоздать эту птицу, подсадив её ДНК ближайшему родственнику — голубю. Но здесь возникает этическая дилемма: если можно создать вымершее животное, то кто достоин этой привилегии? И не приведёт ли вмешательство человека в природу и воскрешение давно вымерших животных к катастрофическим последствиям?
Дронт додо — символ Маврикийской Республики. Он есть на флагах, деньгах и гербах. Местные считают себя в ответе за его исчезновение и чтят помять о птице.
Мы попали в другой мир: вокруг нас были совершенно другие люди, другая культура, завораживающие горы и водопады, вокруг океан, яркое и горячее солнце.
Наши личные проблемы начались почти сразу, как я вышла на работу.
Глава 34
Беспокойная ночь
Не прошло и недели, как в четверг я пришла с работы, а Сергея не было дома.
Мы уже переехали в дом, который освободил мой предшественник. Домик был небольшой. На первом этаже располагалась большая гостиная, кухня и ванная; на втором этаже — две спальни, кабинет и ещё один санузел. Был задний дворик, где, в принципе, как на даче, можно было культивировать огород. Тут многие что-то выращивали на заднем дворе. Территория дома была огорожена каменным забором, не двухметровым, конечно, но соседей не было видно.
Я обошла дом и даже вышла на задний двор. Сергея нигде не было. Я обняла себя руками, предчувствуя что-то нехорошее. «Но это всего лишь моё воображение и излишняя тревожность, — попыталась успокоить я себя. — С Серёжей всё в порядке. Он взрослый мужчина. Он довольно неплохо говорит на английском и умеет пользоваться навигатором.»
Я не стала ужинать, потому что кусок в горло не лез от волнения. Я сидела в гостиной, бесцельно переключая каналы телевизора. Часы показывали одиннадцать вечера, потом двенадцать. Я всё-таки достала телефон. Звонков от Сергея не было, а он мог бы хотя бы предупредить, где он и когда вернётся. А вдруг не вернётся? Я же взрослый зрелый человек. Я не хочу названивать ему каждую минуту и спрашивать, где он пропадает. У мужа должно быть личное пространство. А вдруг с ними что-то сучилось? Я набрала его номер — долгие гудки без ответа. Он просто не брал трубку.
В половине первого ночи улицу перед домом осветили фары. Я бросилась к окну, отодвигая шторы. Я не включала в доме свет и потому хорошо видела ночную улицу. Подъехала обычная маленькая машина, не полиция. Уже легче. Из машины вышел Сергей. Он махнул водителю на прощание, захлопнул дверь и, как-то неуверенно качнувшись, пошёл к двери.
Он вошёл и некоторое время просто постоял у двери, покачиваясь. Я отошла от окна и включила лампу у дивана в гостиной. Сергей зажмурился и начал моргать.