Чтение онлайн

– Но?

– Мы хотя бы можем попытаться. А Голем... Он чудовище, Серая. Разумно ли просить защиты у чудовища? Если завтра его настроение переменится, от Орыжи не останется даже горстки пепла.

– Откуда мне знать? Решай сам.
– Эльма покачала головой.
– Я пойду, спрошу Иллу, чем помочь. Удачи, Деян, храни тебя Господь!

Она махнула на прощанье и ускользнула за калитку.

Деян дождался, пока она переговорит с горбатой Иллой и скроется за дверью; прежде чем уйти, он еще долго стоял, разглядывая знакомые, потрескавшиеся от времени резные наличники. Они, в отличие от всего остального, Илле приглянулись: лачугу Вильмы

снесли и построили новый дом, а наличники сохранили старые.

Судьба будто сделала круг, но ничего не повторялось в точности. Новое окропляло старое, старое смешивалось с новым - быть может, так же, как в сказках складывались воедино правда и вымысел, а сказки складывались с жизнью...

"Надо было внимательней слушать Вильму.
– Деян мрачно усмехнулся своим мыслям, бредя по оставленным в грязи следам к дому Догжонов.
– Может, тогда я чего-нибудь бы понял... До того, как все закончится".

После разговора с Эльмой камень на сердце стал только тяжелее.

– II –

Деян зашел в дом.

– ...Я только один раз, издали видел... Мне могло показаться!.. Простите, господин...
– Когда-то Кенек говорил звучным басом, но сейчас его бормотание с каждым словом делалось все визгливей. Он больше не лежал придавленным к полу, а сидел у остывшей печи на корточках, прижимая к груди обмотанную полотенцем кисть, и оттого выглядел еще более жалким, чем прежде.

Деян тихо прикрыл за собой дверь и сел на стул, отодвинув его подальше от мертвецов. Борода Барула от запекшейся крови стала черной. Хемриз лежал лицом вверх, и неровный ряд из трех дыр в его покатом лбу служил хорошим напоминанием, что за человек с усталым лицом сидит на табурете напротив Кенека.

– Так видел или показалось?!
– судя по раздраженному тону, Голем мямленье Кенека слышал уже не первый раз и не второй. Сейчас Голем его не трогал, но Кенек от одного голоса чародея дрожал, как осиновый лист.
– Вернемся к началу. Ты сказал, что знаменный чародей вашего короля Вимила - Венжар ен'Гарбдад. Ты видел его один раз, и с виду он тебе в деды годится. Так?

– Так, господин... Но я только издали, господин. Вдруг...

– Хватит!
– перебил Голем.
– При Императоре Яране солдатам, которые не верили собственным глазам, выжигали их каленым железом. Проделать это с тобой?

– Нет, господин... Я видел... Видел.

– Тут где-то была кочерга. Ты пришел растопить печь?

Деян вздрогнул, когда понял, что Голем обращается к нему. Кенек заскулил: похоже, он не думал, что чародей пошутил...

По правде говоря, Деян тоже не был в этом уверен.

Взгляд, которым Кенек его наградил, был полон подобострастной мольбы и ужаса. Деян отвернулся.

"Ну и мразь же ты, Кен", - хорошо бы прозвучало, если б было сказано часом раньше, а не сейчас, когда тот сжался в ком от страха, обезоруженный и покалеченный. Еще лучше было б одновременно с этими словами загнать ему костыль промеж зубов; но часом раньше о таком не приходилось и мечтать, а теперь уж поздно было сводить счеты...

И все равно искушение было велико. Про печь и железо чародей, возможно, сказал не всерьез, однако вряд ли он стал бы мешать, пожелай Деян немного

отвести душу. Рот наполнился горечью от омерзения к бывшему другу и к самому себе: желание поквитаться с беспомощным Кенеком, собственное чистоплюйство, не допускающее подобного, - все было одно другого отвратительнее.

– Этого подонка когда-то я звал другом, - сказал Деян, подавив желание сплюнуть на пол: разгромленный и оскверненный убийством дом все же оставался домом.
– Охота над ним измываться - измывайся без меня.

И тот самый звук в голове наконец-то утих.

– III –

– Дело твое, - пожал плечами чародей.
– Зачем тогда явился?

– Я пришел с тобой поговорить. О тех руинах в лесу, что ты называешь замком, - сказал Деян. Запоздало он понял, что нечаянно заговорил в той же грубой и фамильярной манере, что и Эльма. Это было большой глупостью...

"Но если бы он не вырубил Беона, не обезоружил и не опозорил Киана, не запугал бы всех, - жертв сегодня могло бы и не быть".

Деян зло посмотрел на Голема, а тот уставился на него, как будто собирался проделать взглядом дырку. Наподобие тех, что уже украшали лоб Хемриза.

– Не нужно тревожить хозяйку этого дома и детей, колдун, - сказал Деян.
– Сказку, о которой ты услышал от них, им рассказал я.

Голем встал и размашистым шагом подошел к нему:

– Ты?

– Я.
– Деян поднялся ему навстречу.
– Я же ее и выдумал. Но только наполовину. Взял за основу преданье, которое рассказала мне старая знахарка. Сама она давно умерла.

Чародей был ниже его, и теперь, чтобы смотреть в глаза, тому приходилось задирать голову: смешное преимущество, но придающее хоть какой-то уверенности...

Смешное и, как оказалось, недолговечное: в следующее мгновение Голем без замаха, коротким движением ткнул его ладонью в грудь. Это был даже не удар - легкий толчок, но Деян, задохнувшись от боли, рухнул обратно на стул.

– Чтобы долго разгуливать с переломанными ребрами, нужно большое терпение.
– Голем второй рукой придержал стул за спинку, не дав ему свалиться на пол.
– Помноженное на большую глупость.

"Мерзавец, - Деян прикусил губу, сдерживая стон, - что ж ты за мерзавец..."

– Но ты не смахиваешь на круглого дурака. Почему же тогда притащился обратно сюда, а не остался у местной коновалки? Переговорил бы там сперва с моим, - Голем на миг запнулся, - другом.

Этого вопроса Деян не ожидал и предпочел бы до поры его избежать, но с прошедшего утра ничего не шло так, как бы ему хотелось; чародей, очевидно, приглядывал за происходящим во дворе Иллы глазами великана, и отнекиваться было бесполезно.

– Я знаю, что из вас двоих только ты человек, колдун. А он - твое создание, кукла. Он...

– Заткнись!
– рявкнул вдруг Голем со страшной яростью.

Деян вжался в спинку стула, ожидая удара; но чародей, шумно выдохнув через стиснутые зубы, отошел в сторону.

– Похоже, тебе действительно есть что мне сказать. Но почему сейчас?
– Голем привалился спиной к стене. Со своего места он мог видеть и оба входа в дом, и Деяна, и притихшего Кенека.
– Я помню, ты был днем среди тех, кто собрался во дворе.