Альпийская крепость
Шрифт:
…Когда восходило солнце, во всех концах деревни уже полыхали жилища крестьян, а ветки старых кленов и дубов каратели спешно превращали в судные виселицы.
Впоследствии Скорцени, очевидно, не раз сожалел о том, что лично принял участие в карательной операции в районе чешской деревни Плоштина; операции, которая сильно подорвала его военный авторитет, превратив из талантливого, бесстрашного диверсанта — в карателя, а значит, и в военного преступника.
По настоянию чешской общественности, в феврале 1948 года специальная Комиссия Организации Объединенных Наций завела на Скорцени «дело», в котором он был назван «командиром команды специального назначения
Однако все это уже было потом, после войны…
30
Первое, на что обратил внимание барон фон Штубер, — что особых разрушений в Мюнхене пока еще не наблюдается, он по-прежнему остается далеким тыловым городом, несбыточной мечтой всякого окопника.
На первом же посту офицер сообщил спутнику коменданта крепости обергруппенфюреру Шаубу, что из рейхсканцелярии интересовались, прибыл ли он в Мюнхен, очевидно, опасались, как бы его самолет не сбили англо-американцы.
— Кто именно интересовался? — попытался уточнить Шауб, причем барон почувствовал, что он сразу же приободрился. — Кто-то из сотрудников рейхсканцелярии или же сам фюрер?
— Не могу знать, — стушевался молоденький лейтенантик. — Просто всем постам приказано немедленно сообщать в городское управление СД, как только вы появитесь в пределах Мюнхена.
— Вот и сообщайте, раз приказано, — начальственным тоном ответил Шауб. — Причем немедленно. Передайте, что я попытаюсь связаться с фюрером, как только доберусь до «Коричневого дома».
Даже беглого взгляда Штуберу было достаточно, чтобы понять, что ни одна бомба в радиусе двухсот метров от «Дворца фюрера», как в столице Баварии называли «Коричневый дом», не упала.
Выйдя из машины, Шауб, сняв фуражку, с восхищением взглянул на огромное здание. В какую-то минуту коменданту вдруг показалось, что он вот-вот перекрестится на свастику, но вместо этого личный адъютант фюрера угрюмо произнес:
— Не понимаю, почему Адольф не оставил свой бункер и не отправился сюда, в Мюнхен. Знаете, штурмбаннфюрер, Шикльгрубера вообще порой трудно было понять, — и барон вновь обратил внимание, что Шауб всю чаще называет вождя по имени и по его настоящей фамилии, словно бы уже сейчас открещивается от всего того, что у него было связано с «фюрером Великогерманского рейха». Причем говорил в основном в прошлом времени.
— Возможно, он и сам себя с трудом понимает. Время такое, сумбурное.
— Ну, он пусть как хочет, а я предпочту последние дни войны провести под сенью «Дворца фюрера».
— В тайной надежде, что в скором времени сюда, под ваше крыло, начнут прибывать другие «узники рейхс-бункера», постепенно превращая «Дворец фюрера» в штаб сопротивления оккупантам рейха?
— Напрасно Адольф не согласился одобрить этот мой план. Мы с вами, барон, могли бы очень быстро создать здесь резервную ставку, превращая Мюнхен в новую столицу рейха. Я это говорю вам, как личный адъютант фюрера.
— В столицу теперь уже Четвертого рейха, — уточнил барон.
— Подчинив вам, как коменданту «Альпийской крепости», еще и столичный гарнизон.
— Заманчиво, конечно, хотя…
— Не волнуйтесь, о повышении в чине я позабочусь. Кстати, вам, Штубер, когда-либо приходилось бывать внутри «Дворца фюрера»? — тут же сменил Шауб опасную тему, помня, как опасно оказываться в числе претендентов на трон в те времена, когда идет дуэльная рубка всех реальных и мнимых преемников
фюрера.— Однажды Скорцени заставил меня с еще десятью диверсантами провести в нем целые сутки, чтобы могли ознакомиться с его строением и помещениями. На тот случай, если придется охранять в нем фюрера или выбивать из него путчистов. Жаль, что, судя по вашим словам, охранять его в Мюнхене уже не придется.
— Вас ведь готовили к возможной охране фюрера, а не… исключительно Адольфа Гитлера, — прозрачно намекнул Шауб, смело выдержав при этом удивленный взгляд коменданта «Альпийской крепости». — И коль сказано вам было именно так, стоит ли отчаиваться?
— То есть, хотите сказать, что еще все может быть?
— Но об этом — позже, а пока что возвращайтесь к себе в «крепость», — неожиданно сухо распрощался с ним Шауб, направляясь к широкой мраморной лестнице. Но через несколько шагов остановился и жестом подозвал Вилли к себе. — О вашем повышении в чине я действительно похлопочу. Это я говорю вам, как личный адъютант фюрера.
Спускаясь по лестнице «Дворца фюрера», какой-то полковник на ходу поприветствовал Шауба, но затем, чуть не споткнувшись, остановился и уставился на него.
— Вы, господин личный адъютант?!
— Проходите, Райнеке, проходите, — сквозь зубы процедил обер-группенфюрер. — Не теряйте времени. Служба. — А, подождав, пока тот уйдет, вновь заверил коменданта крепости, что позаботится о его повышении в чине.
Штубер прекрасно понимал, что таким образом личный адъютант фюрера вербует его в свои ряды полузаговорщиков, однако противиться этому не стал: какой смысл? А еще он понял, что полковник Райнеке появился у «Дворца фюрера» не случайно. Иное дело, что не ожидал увидеть личного адъютанта фюрера именно сегодня и именно здесь.
— В такой ситуации отставной генерал-майор фон Штубер, то есть мой отец, обычно говорит: «Повышение в чине — плата не столько за службу, сколько за мужество и преданность».
— Где он теперь?
— Остается хранителем родового замка фон Штуберов.
— Почему бы вам не вызвать генерала фон Штубера сюда? — воспринял Шауб упоминание об отце, как напоминание о нем. — Мы предоставим ему возможность блеснуть и мужеством, и преданностью. Напомните ему, что «война начинается полковниками, а завершается генералами», — прибег адъютант к чьему-то высказыванию. — Поэтому грех не воспользоваться дарами последней войны столетия.
— Если только удастся связаться с ним, — черство пообещал барон.
— И еще… Распорядитесь, чтобы экипаж самолета не дожидался меня.
Шауб и комендант встретились взглядами, и комендант понял, что именно к этой фразе и подводил его личный адъютант фюрера, стараясь преподнести ее как можно деликатнее. В свою очередь, Юлиус почувствовал, что это свое решение следует как-то аргументировать.
— Значит, это уже окончательное решение? — опередил его барон.
— Вряд ли за эти три дня мне удастся управиться в Мюнхене с делами. Тем более что придется заняться еще и архивом, который находится в ставке фюрера в «Бергхофе». Да и саму ставку нужно взять под надежную опеку.
— В таком случае признаюсь, что относительно самолета я уже распорядился.
Шауб облегченно вздохнул, благодарный за то, что штурм-баннфюрер из группы Скорцени не пытается заподозрить его в трусости или неверности вождю. Но тут же спохватился:
— Только не лгите, Штубер. «Распорядился» он!.
— Можете связаться с начальником аэродрома Зонбахом и удостовериться.
— Когда же вы успели, если только что узнали о моем решении?
— Распоряжение последовало сразу же после того, как вы приказали Зонбаху готовить машину для поездки в Мюнхен. Уже тогда было понятно, что в Берлин вы не вернетесь, поскольку это было бы актом безумия.