Алиса в Стране Чудес
Шрифт:
Грифон встал, протер глаза и, проводив взглядом Королеву, пока та не скрылась из виду, хихикнул. «Смехота!» — сказал он то ли себе, то ли Алисе.
«Что смехота?» — спросила Алиса.
«Да вон она», — ответил Грифон, — «Это все ее фантазия. Знаешь, ведь она никого и не казнит. Пошли!»
«Все тут только и говорят «пошли»,» — думала Алиса, не спеша следуя за ним, — «За всю мою жизнь, никогда раньше мною так не понукали! Никогда!»
Долго идти не пришлось. Вскоре они увидели Минтакраба, одиноко сидящего на небольшом
Когда они пришли, Минтакраб лишь молча взглянул на них большими рыбьими глазами, полными слез.
«Со мною девочка. Она хочет узнать твою историю, действительно хочет», — обратился к нему Грифон.
«Я расскажу ей», — отозвался Минтакраб таинственно и приглушенно, — «Садитесь оба, и ни слова, пока я не закончу!»
Алиса и Грифон уселись, после чего несколько минут длилось гробовое молчание. «И когда же он закончит, если и не начинает?» — подумала Алиса, но терпеливо ждала.
«Когда–то я был настоящим крабом», — произнес наконец Минтакраб, после чего снова повисла тишина, нарушаемая лишь постоянными тяжкими всхлипами Минтакраба да периодическим урчанием Грифона: «Хр–р–р!»
Алисе так и хотелось встать и сказать: «Спасибо за столь увлекательную историю», — но продолжала молча сидеть, поскольку ей почему–то казалось, что должно ведь быть продолжение.
«Когда мы были маленькими», — в конце концов продолжил Минтакраб уже спокойнее, продолжая тем не менее время от времени всхлипывать, — «Мы ходили в морской лицей. Классным руководителем у нас была старая Черепаха. Мы предпочитали звать ее Сомом…»
«Почему сомом, если он был черепахой?» — спросила Алиса.
«Потому что Георг Симон Ом лучший в области акустики. Вот мы и звали Черепаху с Омом проводить у нас занятия совместно», — сердито ответил Минтакраб, — «Какая ты, право, глупая!»
«Тебе должно быть стыдно задавать такие наивные вопросы», — добавил Грифон. После этого оба молча уставились на Алису, которая и без того готова была сквозь землю провалиться. В конце концов, Грифон обратился к Минтакрабу: «Продолжай, старина! Не тяни резину!»
Минтакраб возобновил рассказ со слов: «Да, мы ходили в морской лицей, хотя, возможно, ты и не веришь этому…»
«Я такого не говорила!» — перебила Алиса.
«Говорила!» — буркнул Минтакраб.
«Прикуси язык!» — вставил Грифон, прежде чем Алиса снова раскрыла рот.
«Мы получили лучшее образование, ведь фактически днем мы всегда ходили учиться…» — продолжил Минтакраб.
«Я тоже ходила не в вечернюю школу», — заметила ему Алиса, «Так что не стоит так гордиться этим».
«И платные курсы проходили?» — спросил Минтакраб с легкой тревогой в голосе.
«Да», — ответила Алиса, — «Мы брали дополнительно уроки французского, музыки…»
«И стирки?!» — вставил Минтакраб.
«Конечно нет!» — ответила Алиса пренебрежительно.
«Уф–ф! Значит эта ваша школа была не так хороша», — с великим
облегчением вздохнул Минтакраб, — «Вот в нашем лицее у нас в договорах писалось: «Французский, музыка и стирка — платно».»«Живя–то на дне моря, могли бы это и не изучать», — заметила Алиса.
«А я и не мог это изучать», — ответил со вздохом Минтакраб, — «Я проходил лишь обычную программу».
«И что в нее входило?» — полюбопытствовала Алиса.
«Ну, литра и правокачание, прежде всего», — стал вспоминать Минтакраб, — «Затем различные отрасли арифметики: соление, выбивание, дурение и ужижение…»
«Я никогда не слышала об ужижении. Что это такое?» — рискнула спросить Алиса.
«Никогда не слышала об ужижении?!» — воскликнул Грифон, удивленно всплеснув лапами, — «Надеюсь, ты хоть знаешь, что такое утверждение?»
«Да», — неуверенно ответила Алиса, — «Это значит… твердо… увериться… или утвердить что–нибудь, или…»
«Вот именно», — подхватил Грифон, не дав ей закончить, — «И если ты после этого говоришь, что не знаешь ужижения, то ты полная простофиля».
Алиса не решилась продолжать расспрос на эту тему, а потому обратилась к Минтакрабу: «Что еще вы изучали?»
«Ну, у нас была ужасория», — стал перечислять по пальцам (точнее по клешням) Минтакраб, — «Древняя и новейшая ужасория, затем водография, затем выливание — преподавателем выливания был старый морской угорь, который раз в неделю учил нас чертению, скальптуре и демонстративно–раскладному искусству».
«И на что это было похоже?» — поинтересовалась Алиса.
«Ну, сам–то я не смогу тебе это показать», — ответил Минтакраб, — «Тут нужен кто–то очень гибкий, не то что я. А Грифон это никогда не учил».
«Времени не было», — оправдывался Грифон, — «Потому что я ходил к языковеду. Он был старый краб, действительно был».
«А я никогда к нему не ходил», — сказал со вздохом Минтакраб, — «Говорят, он учил конскому и тарабарскому».
«Да, да, да», — подтвердил Грифон, вздохнув в свою очередь, и оба создания закрыли мордочки лапами.
«А сколько занятий в день было у вас?» — поспешила Алиса переменить разговор.
«Десять пар в первый день, девять — следующий и так далее», — ответил Минтакраб.
«Какое странное расписание!» — воскликнула Алиса.
«На то они и пары, чтоб постепенно испаряться изо дня в день», — заметил ей Грифон.
Эта мысль оказалась настолько новой для Алисы, что она изрядно обдумала ее, прежде чем продолжить разговор: «Значит, одиннадцатый день — выходной?«
«Конечно», — ответил Минтакраб.
«И что же потом, на двенадцатый день?» — продолжала любопытствовать Алиса.
«Ну, хватит об уроках», — перебил Грифон весьма решительным тоном, — «Давай теперь о развлечениях. Расскажи–ка что–нибудь».
Глава 10: Омаровая кадриль
Минтакраб глубоко вздохнул, смахнул клешней с глаз слезы и взглянул на Алису. Он попытался было что–то сказать, но слезы встали комом в горле, и минуты две Минтакраб просто задыхался от рыданий.