Чтение онлайн

Вот только Райк был ребёнком и ещё не мог думать о детях как о принципиально иных существах, которые реагируют на события не так, как люди. Он знал: когда начнётся , нельзя будет отвлечь уже ничем. И как раз это было естественно и нормально.

Глаза Тэрна загорелись:

— А что у вас есть?

— Арена для боев... площадки для стрельбы из лука... оружейная, там мечи и...

— Ух, ты-ы-ы... Пойдём!

Тэрн

радостно вскочил, но так же резко замер.

— Ой. Я же не могу. Мне мама сказала сидеть здесь...

— А перед уходом сказала: «Посмотри, какие цветы красивые»? — угадал Райк.

— Угу, — добавил Тэрн мрачно. Видно было, что цветы уже изучены до последней тычинки.

— Поня-атно, — Райк сел на скамейку рядом. — Погоди, так твоя мама здесь?.. Странно... обычно сюда не пускают чужих...

— Моя мама не чужая! — насупился Тэрн.

Замолчали.

— Сколько тебе лет? — наконец сказал Райк, чтобы продолжить беседу, чтобы как-то отвлечь парня от происходящего, сделать вид, что всё не так плохо.

Тэрн собирался ответить, но из дома наставника вышла молодая женщина, и мальчик, забыв обо всём, побежал ей навстречу.

— Мама! Мама! Я хочу с тобой! — в голосе его было отчаяние.

В нём не было ничего от того спокойного и разумного ребёнка, с которым говорил Райк. Этот, казалось, готов был устроить любую истерику, кататься по земле и стучать в неё кулаками... Но Райк видел, что это уже не поможет.

Женщина опустилась на колени.

— Т... Тэрн , я же тебе говорила. Тебе нельзя со мной. Тебе будет лучше здесь.

— Не лучше! Не лучше!

Он изо всех сил вцепился в мать, уткнулся ей в плечо и затих. Женщина погладила его по голове.

— Милый... не переживай ты так, не переживай. Я скоро вернусь. Я буду приезжать часто-часто, каждые три дня... ну... не реже, чем раз в неделю. Я тебе клянусь!

Тэрн утёр слёзы.

— Клянёшься?

— Клянусь.

— Мной клянёшься?

— Ну милый... — она потрепала его по голове.

— А Райк сказал, что сюда никого не пускают...

— Меня пустят. Я договорилась с их наставником Лормом. Послушай... мне нужно идти как можно скорее. Веди себя хорошо. Учись, старайся. Тебе здесь будет очень интересно. А я скоро приеду. Хорошо?

Она встала, сама стараясь сдержать слёзы, и только тут заметила Райка. Он хотел вежливо улыбнуться —

а вышло ненавидяще.

— А это и есть твой новый друг, да? Пойди, поиграй с ним. Он, наверное, поможет тебе здесь устроиться...

Но мальчик никак не хотел отпускать её, и матери пришлось самой подвести его. Райк вжался в скамейку. С каждым шагом этой женщины он чувствовал, как всё сильнее становится в нём ненависть, и хотелось закричать: «Не приближайся ко мне ты, ты...» — но жизнь Райка сложилась так, что он не знал подходящих слов. Гораздо позже он узнал их все, но образцовое орденское воспитание не позволяло произносить такое, и если он вспоминал их, то лишь мысленно и лишь в адрес матери Тэрна... а потом и самого Тэрна.

Женщина погладила сына по голове, но по глазам её Райк видел, что мыслями она уже за стенами ордена.

— Да! — откликнулся он неестественно весёлым голосом. — Пойдём, я покажу тебе оружейную. Ты бы видел, сколько там всего!

Женщина благодарно взглянула на него, Райк скривился в ответ. Она села рядом и серьёзно посмотрела ему в глаза.

— Ты позаботишься о моём сыне?

— Конечно.

Раз уж ты сама не смогла.

Дрянь.

Дура.

Она вздохнула, а потом добавила хрипло:

— Обещай мне!

— Обещаю, — ответил Райк, потому что это всё равно было именно то, чем он собирался заниматься. А ещё потому что хотел, чтобы она убралась поскорее; а ещё чтобы показать, что он не такой, как она, и прекрасно видит её ложь, и она может думать что угодно, но сын её никогда не простит.

Она, видимо, почувствовала его недоверие и сказала:

— Я вернусь через неделю.

Тэрн шмыгнул носом, так и не отцепляясь от неё, Райк промолчал.

С ним поступили честно. Родители умерли, его забрали в орден. Отец был очень хорошим воином, надеялись, что сын будет таким же... как бы то ни было, вне ордена его никто не ждал. Здесь был его дом, здесь была его семья, и он был невероятно благодарен ордену и наставнику.

Но были и другие ребята, те, кого отдавали сами родные. Кто-то считал, что так ребёнок достигнет большего, кому-то было слишком тяжело кормить большую семью — у каждого были свои причины; у людей всегда есть причины. У этой, наверное, тоже были. Но год за годом глядя на оставленных ребят: как сперва они радуются воспоминаниям о доме и как потом возникает негласное табу говорить о жизни до ордена, — Райк понимал, что никакие причины, никакие события не могут оправдать это. И ребёнку лучше побираться, лучше жить в лесу или в хлеву, чем быть брошенным здесь.