Альфа-особь
Шрифт:
Дети бегали по коридорам, играя в ''зараженных и благословленных'', где ''зараженных'' всегда разгоняли палками, а ''благословленные'' спасали всех, громко подражая Вадиму. Мужчины дежурили на баррикадах и крышах, где стояли самодельные турели из сваренных вместе труб и найденных пулеметов.
Снаружи, на площади, бродили орды обычных зомби, сектанты их не трогали. Люди верили, что зараженные слушаются Вадима и значит, бояться нечего. Но иногда ночами к стенам подходили развитые или стаи бешеных собак, и тогда дежурные открывали огонь.
Внутри царил почти порядок, но Вадим четко
Исаев, однако, был мрачнее обычного. Несколько дней он наблюдал за одним из ''иммунных'', мужчиной лет тридцати пяти, которого Самуил не раз ставил в пример. Тот много раз возвращался из вылазок исцарапанным, с укусами и рваными ранами, но всегда восстанавливался без признаков заражения. Настоящий герой общины. Теперь все изменилось.
– Вадим, -тихо сказал Исаев, когда они вдвоем проходили мимо медпункта.
– У меня плохие новости.
– Ну, выкладывай, -нахмурился тот.
– Видел Левченко? Того, что ''неуязвимый''? У него пошли пятна на коже. Серые, плотные. Появились судороги, лихорадка и светобоязнь. Я проверил кровь, там мутировавший штамм. Он прорвал защиту.
– Гадство!
– Инфекция эволюционирует, даже внутри одной особи. С каждым зараженным организмом он меняет ключи, ищет слабые места. Левченко держался долго, но все равно сломался. Заражение идет по другому сценарию: трое суток после проявления симптомов, но он пока сохраняет рассудок.
Вадим помолчал, всматриваясь в серый свет из окна.
– То есть никто не в безопасности. Ни иммунные, ни...
– он ткнул себе в грудь.
– Ни такие, как я.
Исаев пожал плечами.
– У тебя все иначе. Но это тревожный сигнал. Если вирус научился ломать даже иммунных… боюсь, у нас еще меньше времени, чем мы думали.
Вадим выругался сквозь зубы. В голове сразу всплыло лицо Самуила, который вчера, стоя перед толпой, громогласно кричал о том, что ''благословение защитит каждого истинного верующего''.
Ну и что теперь? Когда ''неуязвимые'' начнут помирать один за другим или превращаться в монстров, что он скажет людям?
Он посмотрел на Исаева и заметил, что тот тоже понимает: вера толпы может треснуть в любую минуту. А вместе с ней и вся эта хрупкая крепость...
Путь к Аптекарскому острову пролегал через пустые кварталы, где ветер гонял мусор и обрывки афиш с давно отмененных концертов. Сопровождение привычно состояло пары развитых с Настей, двигавшихся цепью по бокам, словно черные тени. Настя шла рядом, внимательно оглядываясь. Двигаться большой группой не стоило, так менее заметно с воздуха.
Исаев шел в защитном костюме, натужно дыша сквозь фильтры респиратора, но глаза у него сияли: ученый азарт перебивал усталость и страх. Однако Вадим вдруг свернул с дороги, махнув Насте, и повел отряд в сторону подземных коммуникаций.
– Ты говорил, нам в клинику, -буркнул Исаев, нервно косясь на серые провалы люков и заросшие вирусными стеблями входы в подвалы.
– Дойдем, не переживай. Сначала кое-что покажу. Ты же хотел видеть все сам? Вот и смотри.
Спуск в улей встретил
их тяжелым запахом сладковатой гнили и влажным теплом, будто внутри туннелей поселилась гигантская живая печь. Биомасса покрывала стены, шевелясь от малейшего сквозняка. В полумраке слабо светились голубоватые опухоли и нарывы, тянувшиеся в глубину.– Господи, -выдохнул Исаев, поправляя фонарь на шлеме.
– Это как если бы кто-то смешал муравейник, грибницу и мясокомбинат…
Вадим лишь хмыкнул. Он уже привык.
В дальнем отсеке они наткнулись на то, ради чего он и привел сюда ученого. Там подстилке из слизистой массы, сидели две фигуры, державшие в руках крошечных созданий. Исаев замер, прижимаясь к стене.
Это были младенцы зараженных второй стадии - миниатюрные, но уже полностью сформированные. Серая кожа блестела под слизью, крошечные когти цепляли переплетения биомассы, четыре глаза мерцали, словно угольки.
– Мать моя… -только и смог выдавить Исаев, глядя, как один из детенышей пытается укусить свисавший жгут вирусной поросли, а та откликнулась судорогой и выдавила каплю мутной жидкости.
– Они... они жизнеспособны. Это… новорожденные.
– Угу, -кивнул Вадим.
– Я тебе не говорил заранее, чтобы сам убедился. Инфицированные плодятся. Причем быстрее, чем мы думали. Беременность у них идет в разы быстрее, чем у нас.
Исаев шагнул ближе, вглядываясь, словно в музейный экспонат. Его голос дрожал, но не от страха, а от восхищения и ужаса одновременно:
– Миниатюрные версии развитых… полноценный цикл размножения… Если это не прервать, у нас нет шансов. Даже если сожжем один улей, в другом уже подрастает следующее поколение.
– Вот именно, -кивнул Вадим.
Исаев молча сел на обломок трубы и долго смотрел на шевелящихся малышей и увлеченных матерей. Потом тяжело выдохнул:
– Но жизнь не останавливается, Вадим. Она найдет выход. Всегда. Если люди проиграют, Землю унаследует это новое поколение. Homo novus, суровые, приспособленные, жестокие. Но они будут жить.
Вадим мрачно усмехнулся:
– Ну что ж, док, может, ты и прав. Но пока я тут, я не собираюсь полностью сдавать планету этим уродцам. Постараемся ужиться вместе.
Они вышли из подземных катакомб, оставив за спиной гул и влажное дыхание улья. Небольшой отряд двинулся дальше, к острову, где серели корпуса Федерального научно-клинического центра инфекционных болезней.
Здание выглядело лучше, чем многие другие: окна не все выбиты, часть крыши еще держалась, фасад местами потемнел от копоти, но в целом устоял. Бомбежки не так сильно навредили.
По двору пробегали крысы, прорастающий борщевик и крапива лезли прямо через асфальт. Наглядный пример того, как природа начинает отвоевывать свое, стоит цивилизации дать слабину. И, похоже, нормальная флора и фауна не особо переживала из-за соседства с порожденными Хронофагом формами, постепенно устанавливался некий экологический баланс.
– Вот оно, -сказал Исаев, остановившись и прижимая руку к стеклу шлема. В голосе слышалась странная смесь радости и тоски.
– Почти как тогда…
– Ты когда-нибудь работал здесь?
– спросил Вадим, держа автомат наперевес.