Чтение онлайн

Таков смысл «товарной политики» Александра. Он надеялся получить новые ресурсы, которые позволили бы ему вести новые завоевательные войны. Но во всем этом нет и следа стремления к экономическому развитию в том смысле, который обычно вкладывают в эти слова. Экономическая рациональность была ограничена рамками племенной и военной экономики. Эти же тенденции проявляются и в проводимой им монетарной политике. [45] Впервые Александр стал чеканить монеты во время кампании в Тарсе (весна 333 г. до н. э.). Затем он присвоил финикий-

106

ские

мастерские по чеканке монет (в Мириандросе, Арадосе, Библе, Сидоне и Акке). Возможности чеканки значительно возросли с захватом казны Ахеменидов (не только монет) в Сирии, Месопотамии и Персии. Кроме того, монетарная экономика не была повсеместной. Как и в предшествовавшие времена, на многих территориях использование монет не распространилось, здесь придерживались традиционного способа расчетов: серебро при уплате взвешивали. Монетарная политика Александра определялась двумя факторами. Ему необходимо было платить жалованье тысячам солдат, а в более широком смысле - финансировать войну. Впрочем, в античные времена благодаря нанесенным на них изображениям монеты были важным «средством информации». Царь получил возможность распространять повсюду идеологию, которая оправдывала и прославляла его завоевания. Начатые реформы нужно было представить как основное средство продвижения мысли об азиатско-европейской Македонской империи. Впрочем, следует подчеркнуть, что эта политика не была доведена до конца. Продолжали чеканиться местные монеты - даже после того, как Александр отдал распоряжение чеканить из серебра монеты со своим именем. Более того, завоевание не только не положило конец чеканке дариков, но достоверно известно,

107

что чеканка этих монет в Вавилонии была произведена впервые после того, как Александр в 331 г. до н.э. назначил сатрапом перса Мазея (Маздая). [46]

Делая общее заключение о том, что именуют политикой освоения Азии Александром, Р. Коэн пишет: «По всему континенту, по которому он прошелся опустошающим бичом, он хотел оставить следы благотворной деятельности». Но если посмотреть правде в глаза, нет ли тут желания примирить непримиримое? Александр всегда оставался прежде всего завоевателем, то есть «хищником». Главный способ приобретения для него - грабеж, войну должна кормить война. И поход на Аравийский полуостров не исключение. Это не что иное, как насильственный захват у арабов природных ресурсов и торговой прибыли с образованием там эксплуатируемых и контролируемых колоний.

Грабежом также можно назвать и фискальное взимание плодов крестьянского труда и торговой прибыли (таможенные сборы, налоги). Приобретенное тем или иным способом серебро отходило

108

к царю. Он распределял его среди военачальников, воинов, наемников, правителей - в основном греков и македонян. В 333-324 гг. до н. э. примерно 20 000-30 000 греческих наемников были отпущены на родину, нагруженные золотом и трофеями. Совершенно определенно известно, что в 323-324 гг. до н. э. со Среднего Востока в Европу шел поток серебра. [47] Другое дело, что позднее этот поток шел в обратную сторону, но это в любом случае не имеет ничего общего с гипотетическими «законами Александра».

Во всех завоеванных народах какую-то пользу от этого получили те социальные слои, которые господствовали еще во времена империи Ахеменидов; в частности, персидская знать, вступившая в союз с Александром, получала от него должности и сатрапии, а в общем - местная аристократия. Жестокость, проявляемая ими по отношению к населению, ничем не отличалась от жестокости македонских сатрапов и правителей.

109

В риторическом тексте, состоящем сплошь из воспевания Александра («О судьбе и доблести Александра», I, § ), Плутарх в образной и живописной манере пытается объяснить, почему Александр примерил на себя одежды Великих царей: «Люди, охотящиеся на зверей, одеваются в оленьи шкуры, птицеловы свои хитоны украшают птичьими перьями. Следует остерегаться красных одеяний на виду у быков, а белых - на виду у слонов: эти цвета их раздражают и вводят в ярость. Если же великий государь, укрощая и умиротворяя воинственные и беспокойные народы, достиг этого, используя традиционную одежду и следуя их обычаям и преодолевая таким образом подавленность и мрачное настроение побежденных, то неужели кто-то его может в этом упрекнуть? Не следует ли удивляться мудрости того, кто с помощью незначительного

110

изменения внешнего облика повел за собою Азию - оружием покорив тела, а одеждой привлекши к себе сердца?» [48]

Плутарх также отвечает другим авторам, своим современникам, которые засыпали Александра упреками

за его самоидентификацию с побежденными и за то, что он ввел в своем окружении этикет ахеменидского двора. Если отбросить полемический запал, видно, как в тексте очень точно описан один из инструментов, использованных Александром, в частности - привлечение к сотрудничеству элиты завоевываемой им империи, а именно - знатных персидско-иранских семей, которые представляли собой костяк империи Дария, а также - бывших правителей подчиненных сообществ. Такая сознательная и неизменная политика представляла собой одну из наиболее ярких черт стратегии Александра.

В предыдущих главах мы показали, что военное сопро-

111

тивление завоеванию было значительным, порою продолжительным и упорным. Но, интенсивность и характер были различными. Дарий и его окружение защищали основы ахеменидского суверенитета. Таким образом, сопротивление, которое испытали войска Александра при их продвижении, носило религиозный характер, поскольку Великий царь считался хранителем божественного порядка, установленного Ахурамаздой. Но в основе этого сопротивления персидской аристократии лежала приоритетная забота: сохранить экономический статус и престижное положение. Начиная с лета 334 г. до н. э., мы обнаруживаем этому доказательства. Когда Александр приступил к Сардами, навстречу ему был выслан кортеж, в который входили сардская правящая верхушка и Мифрен, комендант персидской крепости. Первая объявила о сдаче города, второй - крепости и находившихся в ней сокровищ. Нам неизвестно, почему Мифрен занял такую позицию в период, когда положение Ахеменидов было еще далеко не безнадежными. Но важно отметить, что этой сдаче предшествовали переговоры с завоевателем. Мифрен получил от Александра ряд выгод: «Александр оставил его при себе, оделив почестями, соответствующими его рангу» (Арриан, I, 17, 4). Александр впервые применил политику, которой впредь неизменно будет следовать:

112

делать своими союзниками представителей имперской элиты, сохраняя им статус, который они имели при Великом царе. В сущности, он прекрасно понимал, что для того чтобы долго управлять империей Великого царя, ему нужно добиться сотрудничества с людьми Великого царя, ведь только они могли дать ему возможность поддержать ближневосточные традиции управления. Случай Мифрена показывает, что Александр разработал свою политику в Персии еще до высадки. Арриан уточняет, что Александр «жителям Сард и остальным лидийцам разрешил жить по старинным лидийским законам и даровал им свободу». Действительно, завоеватель практически ничего не изменил в положении, существовавшем до его прихода. Во времена Ахеменидов Сарды уже были вполне организованным сообществом, возглавляемым магистратами, избираемыми из своей среды.

Согласно античным авторам, задачи Александра были значительно облегчены в Египте и Вавилонии. Они подчеркивают, что большинство местного населения относилось к персам как к притеснителям. Но к образу «освободителя» следует относиться с осторожностью. Даже если Египет и восставал несколько раз и даже добился не зависимости на период с 400 по 343 г. до н. э., элита была заинтересована в сотрудничестве с местной

113

властью. Таковы же мотивации их сотрудничества с Александром, которого он желал добиться. Так же, как это в свое время сделали Камбис и Дарий, Александр позаботился принести жертвы традиционным египетским богам, например Апису в Мемфисе. Он посещал оракул Амона в Сиутском оазисе и спрашивал у него совета и повелел, чтобы продолжали свою деятельность наиболее значительные египетские святилища (Карнак, Луксор), где он был изображен в виде фараона. [50] Таким образом он получил поддержку влиятельного социального слоя, в который входили священнослужители и жрецы, возглавлявшие святилища.

В отношении Вавилонии он сделал то же самое. После Гавгамелл (1 октября 331 г. до н. э) персидские сановники (Мазей и Багофан) и вавилонские власти принимали там Александра с большой помпой. Огромная толпа во главе с представителями гражданских и религиозных властей вышла ему навстречу, чтобы сдать ему город, крепость и сокровища. Поднявшись на повозку, Александр триумфально въехал в город. В этом отчетливо проявилась преемственность, посколь-

114

ку подобная церемония уже проводилась в 539 г. до н э. при встрече другого завоевателя, Кира, который тоже представлен освободителем в месопотамских текстах («Цилиндр Кира»), появившихся тогда же. Однако Арриан (III, 16, 4) подчеркивает введенное Александром отличие от его ахеменидских предшественников: