Алая цитадель
Шрифт:
Конан осторожно подошел поближе и увидел место, где из сплошной скалы появлялась лоза — крепкий стебель толщиной с человеческое бедро, покрытый гладкой корой. Когда длинные ветви, грозно шурша листьями, потянулись к нему, киммериец взмахнул мечом и перерубил стебель одним ударом.
Несчастный пленник в тот же миг отлетел в сторону, но громадная лоза, как обезглавленная змея, корчилась на полу. Ветви щелкали об пол, словно хлысты, листья тряслись и трещали, как кастаньеты, цветы съеживались в агонии. Наконец вьюн вытянулся на полу и застыл, цветы поблекли, тошнотворная белая жидкость из перерубленного ствола образовала на полу лужу.
Конан как завороженный смотрел на мертвую тварь, пока шорох за спиной
Спасенный успел подняться на ноги, его глаза уже не выглядели остекленевшими. Темные, задумчивые, они светились умом; узкая, гордо посаженная голова с высоким лбом, стройная фигура, маленькие кисти рук с длинными пальцами и узкие стопы — все говорило об аристократическом происхождении этого человека. Первые же его слова на кофийском наречии поразили Конана.
— Какой нынче год? — спросил недавний беспомощный узник растения.
— Сегодня десятый день месяца Юлука, года Газели, — ответил Конан.
— Великая Иштар! — пробормотал незнакомец. — Десять лет!
Он провел ладонью по лбу и встряхнулся, сбрасывая оцепенение.
— Сплошной туман в голове. Что ж, через десять лет полнейшего безмыслия вряд ли можно ожидать от мозга, чтобы он соображал, как встарь. Кто ты?
— Конан, выходец из Киммерии, а ныне — король Аквилонии.
Незнакомец удивился.
— Вот как? А Нумедидес?
— Я задушил его на троне в ту ночь, когда захватил столицу.
Ответ короля вызвал улыбку на губах узника.
— Простите, ваше величество. Я должен был сначала поблагодарить вас за услугу, ведь вы избавили меня от сна, более глубокого, чем смерть, и наполненного адскими кошмарами. Скажите, почему вы перерубили ствол растения, вместо того, чтобы вырвать его с корнем?
— Я с давних пор усвоил, что не следует касаться руками того, что видишь впервые, — ответил Конан.
— Браво. Если бы вы схватили Ятгу, вас не спас бы и меч. Его корни тянутся до самого ада. Представляете, каких тварей вы могли выдернуть вместе с ними?
— А кто ты такой? — поинтересовался наконец Конан.
— Меня зовут Пелиас.
— Как?! — вскричал Конан. — Маг Пелиас, соперник Тзоты, исчезнувший с лица земли десять лет назад?
— Только с лица земли, — горько усмехнулся Пелиас. — Тзота не убил меня, он подыскал мне оковы куда страшнее, чем ржавое железо. Он запер меня вместе с чудовищным вьюном, семена которого прилетели из космоса и только в аду, кишащем мерзкими тварями, нашли для себя пригодную почву. Я не мог вспомнить ни одного заклинания из-за этой мерзости, изводившей меня погаными ласками. Она пила мои мысли, и голова моя была пуста, как разбитая амфора. Десять лет! Да поможет мне Иштар!
Конан молчал, сжимая догоревший факел. Он пытался убедить себя в том, что этот человек безумен, но не находил тому подтверждения в спокойном взгляде черных глаз.
— Скажите, колдун в Хоршемише? — спросил Пелиас. — Впрочем, нет нужды спрашивать. Силы возвращаются ко мне, и я вижу в вашем мозгу великое сражение и пленение обманутого короля. И вижу Тзота-Ланти, скачущего к Шамару со Страбонусом и королем Офира. Тем лучше. Я еще не окреп после долгого сна и пока не хотел бы с встречаться с Тзотой. Мне потребуется некоторое время, чтобы окончательно прийти в себя. Пойдемте, незачем здесь оставаться.
Конан потряс связкой ключей.
— Наружная решетка заперта на засов, его не отодвинуть изнутри. Нет ли другого выхода из этого проклятого подземелья?
— Есть один, но мы им не воспользуемся, поскольку он ведет вниз, а не наверх, — с улыбкой ответил Пелиас. — Ну, да не беда. Пойдемте, посмотрим на ту решетку.
Он направился в тоннель. Его ноги, одеревеневшие от долгой бездеятельности,
подкашивались, но мало-помалу походка становилась все уверенней. Идя за ним, Конан заметил:— По этому коридору ползает огромная змея. Как бы ее не потревожить.
— Я ее помню, — проворчал Пелиас. — На моих глазах эта гадина сожрала десятерых моих верных слуг. Это Сатха, любимица Тзоты.
— Значит, Тзота велел прорубить ходы в скале, чтобы населить их своими чудовищами?
— Нет, твари появились задолго до Тзоты. Три тысячи лет назад король Коссус Пятый, основавший Хоршемиш на месте древних развалин, воздвиг свой дворец на вершине горы и приказал прорыть подземный ход. Землекопы, расчищая место для кладовых, наткнулись на запертую дверь, взломали ее и обнаружили эти ходы. Но когда великого визиря Коссуса, рискнувшего спуститься в подземелье, постигла ужасная гибель, перепуганный король велел наглухо запереть дверь. Всем было объявлено, что великий визирь упал в колодец, — но погреба были засыпаны, а сам король вскоре переселился в долину, в другой дворец. Но и оттуда он однажды сбежал в страхе, обнаружив на мраморном полу своей спальни черную плесень. Он перебрался со всем двором на восток королевства и основал там новый город. Покинутый дворец на горе мало-помалу разрушился. Когда Аккуто Первый решил вернуть Хоршемишу былую славу, он отстроил на месте дворца крепость. Она стояла, пока тут не появился Тзота-Ланти и не перестроил ее в Алую Цитадель. Он снова открыл дверь в подземелье. Какова бы ни была причина смерти великого визиря короля Коссуса, Тзота сумел избежать его участи. Он спустился в колодец и вернулся оттуда со странным выражением лица, которое с тех пор не покидает его.
Я тоже видел это отверстие, но у меня не возникло желания лезть туда в поисках мудрости. Я маг и обладаю большей силой, чем думают люди, но я все же человек. А что касается Тзоты… Говорят, недалеко от развалин на холме Дагота однажды уснула шадизарская танцовщица, а проснулась она в объятьях черного демона, и от этого адского союза появился на свет проклятый выродок, зовущийся ныне Тзота-Ланти…
Конан пронзительно закричал и отскочил в сторону, увлекая за собой спутника. Перед ними выросла белая фигура Сатхи, глаза ее сверкали тысячелетиями копившейся ненавистью ко всему живому. Конан изготовился к отчаянному броску, выставил перед собой факел и меч, но змея даже не смотрела на него, она злобно уставилась на Пелиаса, а тот спокойно улыбался, скрестив руки на груди. И в огромных желтых глазах гада ненависть постепенно превратилась в страх, в ужас… В следующее мгновение змея исчезла, словно унесенная порывом ветра.
— Что ее так напугало? — спросил Конан, с опаской поглядывая на Пелиаса.
— Гады земные видят то, что ускользает от взора человечьего, — загадочно ответил волшебник. — Ты видишь мою телесную оболочку, а она — обнаженную душу.
Ледяной пот потек по спине Конана при мысли о том, кто же Пелиас на самом деле — человек или демон в человеческом обличье. Он уже всерьез подумывал, не вонзить ли меч в спину волшебника, пока не поздно, но тут они подошли к решетке, прутья которой казались черными в мерцании факелов.
За решеткой, привалившись к брусьям, сидел Шукели в луже крови. Пелиас оглушительно захохотал.
— Клянусь белоснежными бедрами Иштар, это наш привратник, благородный Шукели собственной персоной! Не ты ли подвесил моих людей за ноги и сдирал с них кожу, вопя от удовольствия? Ты спишь, Шукели? Скажи, отчего твое жирное брюхо стало плоским, как у жареного поросенка?
— Он мертв, — растерянно пробормотал Конан.
— Живой или мертвый, — смеясь, сказал Пелиас, — но он сейчас нас выпустит. — Волшебник громко хлопнул в ладоши. — Встань, Шукели! Вернись из ада, поднимись с залитых кровью плит и отвори своим хозяевам! Вставай, говорю!