Акротирский шпион
Шрифт:
Занимался ли он в самом деле шпионажем? Некоторые факты, как выбор места раскопок, его прекрасный бинокль, говорили за, но большая часть — против. Там, на холме, когда он увидел разрушенную траншею, его охватила настоящая ярость. Если бы он копался там только, чтобы замылить глаза контрразведке, то вряд-ли разошелся бы так. Неужели он сам разрушил траншею?
Такая версия могла быть верной, если бы он разгадал мою роль или хотя бы подозревал меня. В таком случае он, вероятно, использовал день между приглашением и нашей поездкой в Акратори для того, чтобы засыпать яму… Может боялся, что такой знаток, которым он меня считал, внимательно осматривая сделанную им для
И еще одно наблюдение отрицало слишком уже сложную и поэтому ошибочную концепцию преступления: Вальполь совсем не пытался заинтересовать меня своей персоной, усыпить мою бдительность любезной предупредительностью; наоборот, он не раз давал ощутить свою антипатию ко мне, причина которой, без сомнения, крылась в личности мисс Ругон. В конце он очень грубо препятствовал мне скупаться с этой девушкой. Значит, он ревновал, это безусловно. Но агент никогда не может позволить себе такую роскошь, как поддаться своим эмоциям. В борьбе на этом тайном фронте его жизнь висит на волоске, и кто забывает об этом, тот или дурак, или никудышный агент.
Это произошло в пятницу, семнадцатого августа. Чтобы мои записи имели определенную систему, я теперь чаще буду ставить дату.
Конец недели я следил за помощниками Вальполя. Работа эта была нелегкой, и я пропущу отдельные ее фазы, так как она не дала никаких существенных результатов. Оба турка очень плохо владели английским языком, а сам Вальполь также почти не знал их языка. Жили турки не в «Ледра Палас», а в дешево ночлежке на окраине города. Вальполь использовал их — если не считать ухода за его машиной — только для раскопок. Во всяком случае я имел возможность убедиться в том, что они со своим работодателем никаких тайных связей не поддерживали. Кто же тогда был помощником Вальполя, без которого он никак не мог обойтись, если действительно занимался шпионажем?
В следующий понедельник, около десяти часов утра, убедившись что Вальполь снова куда-то уехал, я тайно проник в его номер. В любой порядочной гостинице это сделать относительно легко, — даже без ведома обслуживающего персонала. Как только горничные закончили уборку, я выбрал удобный момент, незаметно снял ключ с доски, которая висит возле портье, и двинулся наверх. А через двадцать минут мне уже было известно что в роскошном номере Вальполя есть все — от крема для бритья до портативной пишущей машинки, — кроме радиопередатчика.
Я обнаружил там керамические вазы, на которых еще остались следы земли, лампу, покрытую окисью меди, очевидно античную, обломки какого-то барельефа и маленькие бронзовые статуэтки… Я допускал, что Вальполь должен был купит где-то эти вещи и зарыть их в землю, чтобы затем откопать как находку. Неужели он дошел до такого абсурда?
Поскольку я сам не мог определить подлинность этих предметов, то взял очень маленький кусочек барельефа, чтобы отправить его для проверки — сомневаюсь что Вальполь заметил бы отсутствие такой мелочи.
В конце обыска я наткнулся на толстую тетрадь, спрятанную Вальполем на дне закрытого ящичка между шелковыми рубашками; ему наверно и в голову не приходило, что кто-нибудь может найти тетрадь и прочитать записи. Страницам этой тетради он доверил тайну своей любви к мисс Ругон. Между прочим, в своем дневнике, он постоянно называл
ее «Гелен».Меня охватило чувство антипатии к Вальполю. Это были не мечтательные признания влюбленного первокурсника, а достаточно трезвые записи, в которых автор кратко и последовательно рисует разные стадии своей, как он выражается, «фатальной страсти». Мне очень неприятно было просматривать тетрадь, но я ведь должен выполнять свои служебные обязанности.
Копание в личных вещах чужого человека было противной частью моей работы, я сам себе казался грязным и поэтому очень быстро закончил эту операцию.
Боже мой, старый Вальполь влюбился! Я это предчувствовал.
Оставив все вещи так, как они и лежали, я закрыл комнату, проследив, когда за стойкой портье никого не было, и повесил ключ на место. Весь обыск длился не более получаса, что, конечно, объясняется моим профессиональным опытом. Однако, невзирая на свою ловкость, я не обнаружил ничего такого, что могло бы стать обвинением Вальполю или ведущей нитью для меня.
После всего этого у меня даже рубашка прилипла к спине. Я быстро сбросил ее и встал под холодный душ. Черт побери, что же мне делать дальше?
На другой день вечером — это было около полуночи — я встретил в баре гостиницы Вальполя. Играл джаз. Американец сидел, подтянув ноги, как разозленная горилла, на высоком табурете, и кажется, уже достаточно пропустил коктейля. Стеклянная поверхность столика, на котором стоял его бокал, отражала зеленоватый свет, который делал его гадкое широкое лицо бледным, как у мертвеца.
— Хелло, мистер Вальполь, как поживаете? — крикнул я ему, и вскочив на соседний табурет, заказал две рюмки коктейля «Устрица прерий».
Кивнув один другому, мы сразу же начали беседу; ему, вероятно, приятно было, попивая, переброситься с кем-нибудь словом — ведь у него на сердце была печаль, я знал об этом.
— Я был бы рад, если бы вы еще раз набрались смелости поехать со мной в Аркотири, — сказал он. — Мои землекопы будут расширять траншею… Выпьете ромашку «Мартини»?.. Бой, два «Мартини»!.. В пятницу я опять поеду туда.
— Если мне не помешают служебные обязанности, то я с большой охотой приму ваше приглашение.
— Надеюсь, что в этот раз я смогу показать вам немного больше, чем кучу мусора. Вы ничего не будете иметь против, если мисс Ругон опять поедет с нами?
— О, нет, наоборот — заверил я его.
Я сказал это, наверно слишком бойко, так как Вальполь бросил на меня пронизывающий взгляд из-под своих густых бровей — тяжелый, испытующий взгляд, в котором скрывалась угроза, его мутно-серые, затуманенные коктейлем глаза словно предупреждали: осторожней, юноша, это не для тебя!
— Мисс Ругон, — сказал он погодя, — необыкновенная женщина. Я знал не одну журналистку, но эта — настоящий талант.
— Я тоже так думаю, — ответил я. — Она пробьет себе дорогу и уже вскоре будет писать для какой-нибудь местной газетенки, типа «Сан-Антонио геральд».
— Знаете, у нее в этом нет необходимости, — пробормотал он. — Она занимается репортажем только ради спортивного интереса, со скуки или из честолюбия. В наше время девушки стремятся быть самостоятельными…
Я согласился с ним. Алкоголь делал Вальполя более открытым, и мне, собственно, оставалось только короткими замечаниями побуждать его говорить как больше и больше. Однако он был не настолько пьяным, чтобы не контролировать свои слова.