Акция возмездия
Шрифт:
Все время, пока программист находился в своей квартире, Раптор контролировал каждый его шаг. Юрий уже составил для себя психологический портрет хакера. Согласно этому портрету, Рюмин не должен был предпринимать ни попыток к сопротивлению, ни попыток к бегству. Тем не менее Раптор посчитал свои меры предосторожности нелишними и внимательно наблюдал за всеми действиями Максима. Поездка на квартиру программиста прошла без осложнений. Сычев не встретился ни с его соседями, ни с его подружкой, а Рюмин нашел нужные ему дискеты.
– Дней через пять, думаю, закончу, – сообщил Раптору Максим на обратном пути.
В ответ террорист улыбнулся и удовлетворенно кивнул. Названный хакером срок его вполне устраивал.
…На телевизионном экране появились титры закончившегося фильма. Юрий фильм смотрел невнимательно, поэтому так и не разобрался во взаимоотношениях
Раптор облизал пересохшие губы. Его звериная осторожность не позволяла террористу поверить в случайное совпадение. «Они вышли на меня, – понял Юрий. – Неизвестно как, но вышли! Журналисты, разумеется, пляшут под дудку ФСБ. Это служба безопасности пытается раскопать мое прошлое. И начали они именно с Боснии, где я впервые встретился с Джаббой. Но как они все это узнали? А может быть, все-таки совпадение? Нет, они пытаются вычислить меня».
Раптор поднялся с дивана и из кармана висящей на вешалке куртки вытащил пачку сигарет. Закурив, он медленно прошелся по комнате. В воздухе распространился запах тлеющего «Кэмела». Сычев любил этот запах, но сейчас совершенно не ощущал вкуса. Зато Максим недовольно поморщился и осуждающе посмотрел на террориста. «Что, не нравится? – подумал Раптор, встретившись с недовольным взглядом Рюмина. – Значит, ты не куришь и запах табака тебе неприятен? Ничего, придется тебе смириться».
Мысли террориста опять переключились на российскую службу безопасности: «Как же им все-таки удалось на меня выйти? А что тут удивительного? Ведь этот российский полковник, фотографию которого мне показывал Джабба, приезжал в Италию и разговаривал с Сетом. Чернышов, – вспомнил Раптор фамилию полковника, – встречался с Клодом и мог получить от него информацию обо мне. Ну конечно! Ведь Сету известно, что я появился в группе Джаббы после поездки того в Боснию в 1993 году. Вот журналисты по указке ФСБ и пытаются найти российских наемников, служивших тогда в Боснии. Они ищут свидетелей. Но многих ли они смогут найти? Кроме меня и Замараева, в отряде, кажется, было еще несколько москвичей. Плохо! – Сычев в раздражении смял догоревший окурок и выбросил его в печную топку. – Спокойно, – приказал он себе. – Тот, кто предупрежден об опасности, наполовину вооружен. Ну, оружия-то у меня достаточно. Но даже мощи моей последней игрушки не хватит, чтобы разрушить махину ФСБ. Или все-таки хватит? – Раптор почувствовал, что начинает успокаиваться. – Так, а если полковник Чернышов узнает мое настоящее имя, что это ему даст? Ровным счетом ничего. Раптор появлялся в России только под вымышленными именами. А Замараев?! Ведь он-то не поменял фамилии. Так, исчезновение Замараева, смерть его продавщицы, моя поездка в Санкт-Петербург… Все очень туманно, вряд ли в ФСБ сумеют сложить эти обрывки в единую картинку. А полковник Чернышов? Ведь оказался на редкость упорным. Ухватив призрачный след в Италии, он все-таки подобрался ко мне. Значит, с самого начала я был прав, когда собирался пустить след в ложном направлении, – похвалил себя Юрий. – Тем не менее при первой же возможности Чернышова лучше сразу ликвидировать. Игра в ребусы с ним может оказаться слишком опасной».
В телевизионной студии собрались пять человек. Трое из них были особенно интересны полковнику ФСБ. Сам Чернышов в студии не присутствовал, а наблюдал за всем происходящим там с экрана монитора. А происходило в студии то, что называется записью предварительного интервью.
Игорь Сиротин разговаривал с тремя бывшими военными наемниками, согласившимися прийти в редакцию программы после вчерашнего телевизионного обращения. Пятым человеком в студии был оператор, который записывал беседу на пленку по просьбе самого Сиротина. Попутно запись беседы транслировалась на монитор в операторской комнате, поэтому Павел Чернышов получил возможность наблюдать за ее ходом.– А сколько всего русских было в вашем отряде? – задал очередной вопрос Игорь Сиротин.
– У нас был сборный отряд. С нами вместе воевали и украинцы, и белорусы, – ответил один из пришедших в студию мужчин, который по возрасту был старше остальных. – Помню, было даже несколько молдаван и грузин.
– Абхазцев, – тут же поправил его человек, сидящий справа.
– Да, абхазцев, – согласился с ним первый. – Но сколько было тех или других, я сейчас уже не помню.
– Скажите, пожалуйста, какие отношения установились между бойцами вашего отряда? Ведь вы все сражались вдали от дома. Чужая страна, война, цель которой вам, наверное, была малопонятна. В таких условиях, насколько мне известно, даже абсолютно чужие люди, но из одной страны, тесно сближаются.
– Вы правы, – ответил все тот же мужчина.
Как понял Чернышов, он взял на себя роль старшего.
– Мы действительно сошлись довольно близко и были очень дружны. Тогда мне казалось, что я и до конца жизни никого из ребят не забуду. Но вот не прошло и семи лет, как мы оттуда вернулись, и уже многие из тех, с кем тогда приходилось вместе воевать, стали забываться.
– А вы не продолжаете поддерживать отношения друг с другом уже после того, как вернулись в Россию?
– Все по-разному, – ответил мужчина, который до этого молчал. – Кто-то продолжает созваниваться, переписываться и даже встречаться. Кто-то, наоборот, решил все забыть, поэтому не хочет поддерживать никаких отношений. А кто-то элементарно спился или сел в тюрьму. Знаю, есть и такие примеры.
По договоренности с Чернышовым Сиротин не стал продолжать эту тему. Излишней настойчивостью можно было насторожить бывших наемников, и те могли замкнуться. Время для откровений пока еще не наступило. Игорь задал своим гостям еще ряд вопросов, но уже на другие темы. Через полчаса он ненадолго оставил приглашенных в студии, а сам прошел в операторскую к полковнику.
– Что скажете, Павел Андреевич? – спросил он.
– Мне нужно с ними поговорить, причем прямо сейчас, – ответил Чернышов.
Помощник режиссера замялся:
– А не будет это выглядеть так, словно мы обманули и использовали их? Ведь ребята пришли на встречу с телевизионными журналистами, а тут выяснится, что встреча была организована только для того, чтобы с ними мог поговорить полковник ФСБ?
– Дело в том, Игорь, что одному из этих людей, а может быть, и всем вместе, возможно, угрожает опасность, – объяснил свою настойчивость Павел. – И если наш разговор спасет чью-то жизнь, то уже неважно, что они при этом подумают.
– Тогда, может быть, Павел Андреевич, я вас представлю как одного из наших журналистов? – предложил Чернышову Сиротин.
– Не стоит, – после секундного размышления ответил тот. – Маленькая ложь рождает большие подозрения и еще большее недоверие.
…Все три бывших военных наемника подозрительно уставились на Чернышова, едва он назвал свою фамилию и должность.
– Я примерно догадываюсь, что вы сейчас думаете, – сказал Павел, обведя глазами гостей телестудии. – Но, уверяю вас, я пришел на эту встречу не ради забавы и не ради того, чтобы помотать вам нервы. Один из ваших товарищей, служивших вместе с вами в Боснии, несколько дней назад погиб. Его зверски убили. Я как раз занимаюсь расследованием обстоятельств его убийства. Думаю, что вы не меньше меня заинтересованы в том, чтобы разыскать и наказать убийцу.
– О ком идет речь? – спросил бывший наемник, которого Чернышов мысленно определил старшим.
– Погибшего звали Владимир Замараев. Возможно, кто-то из вас и знал его.
Старший из наемников и еще один из гостей понимающе переглянулись, после чего старший кивнул в знак согласия.
– Мы помним его, – сказал он. – Правильный был пацан, не жадный, как некоторые. Всем, что у него было, всегда готов был поделиться. Вам уже известно, кто убил его?
– Кое-что об убийце мне действительно известно, – вздохнул полковник. – И как это будет вам ни горько сознавать, убийца – один из ваших бывших товарищей. Такой же российский наемник, служивший в Боснии вместе с вами.