Агасфер (Вечный Жид) (том 2)
Шрифт:
Дагобер, все более и более волнуясь, дрожал, как лист, и избегал взоров маршала. Адриенна также опустила глаза, ничего не отвечая. Ее сердце разрывалось при мысли о жестоком ударе, который приходилось нанести маршалу. Тот, наконец, заметил их смущение. Его изумление перешло в тревогу, и он воскликнул:
– Дагобер! ты что-то от меня скрываешь?
– Генерал, - бормотал солдат, - я право... я... я...
– Мадемуазель!
– воскликнул Пьер Симон.
– Умоляю вас... сжальтесь... скажите мне всю правду... Моя тревога ужасна... Ко мне возвращается прежний страх... Что случилось? Мои дочери... моя жена...
– Ваши дочери немножко утомились после долгого путешествия, - сказала Адриенна, - но их состояние не вызывает беспокойства...
– Боже!.. значит, в опасности моя жена?
– Соберитесь с мужеством!
– печально проговорила мадемуазель де Кардовилль.
– Увы! вам приходится искать утешения только в любви двух ангелов, которые у вас остались!
– Генерал!
– тихо и твердо произнес Дагобер.
– Я вернулся из Сибири... один... с вашими дочерьми...
– А их мать? мать?
– раздирающим голосом вскрикнул Пьер Симон.
– Мы выехали в путь с сиротами на другой день после ее смерти! отвечал солдат.
– Умерла!
– с мрачным отчаянием повторил маршал, - умерла!
Ответом ему было гробовое молчание.
При этом неожиданном ударе маршал пошатнулся, схватился за спинку кресла и упал на него, закрыв лицо руками. Несколько минут ничего не было слышно, кроме заглушаемых рыданий. Мало того, что Пьер Симон до безумия любил жену, но среди всех тяжелых и ужасных испытаний его всегда поддерживала надежда, что наконец-то он будет вознагражден за все. Пьер Симон был фаталист, как все люди с нежной душой, и твердо верил, что застанет в живых и жену и ребенка, что его ждет двойное счастье, что судьба у него в долгу и уплатит ему с лихвой.
В отличие от тех людей, которых привычка к несчастью делает менее требовательными, Пьер Симон рассчитывал, что его будущее счастье должно быть по крайней мере равносильно невзгодам, испытанным им до этих пор... А для счастья ему были необходимы жена и ребенок, без которых оно было немыслимо. Если бы жена пережила детей, она бы так же не могла их ему заменить, как не заменяли они свою мать. Что это было - слабость или ненасытная жадность сердца? Мы не можем этого объяснить, но последствия такой неутолимой, горькой печали сильно повлияют в дальнейшем на судьбу маршала Симона.
Адриенна и Дагобер отнеслись со всем уважением к страшному горю маршала. Облегчив душу потоком горьких слез, он поднял наконец мужественную голову, провел рукой по покрасневшим глазам, встал и, обращаясь к Адриенне, сказал:
– Простите меня... я не мог справиться с первым порывом отчаяния... Позвольте мне удалиться... Мне надо поговорить со старым другом о горьких подробностях последних минут жены... Будьте добры... проводите меня к дочерям... к моим бедным сиротам!
И голос маршала снова задрожал от волнения.
– Господин маршал, - сказала Адриенна, - мы ждали сюда ваших милых девочек... К несчастью, наши ожидания не сбылись...
Пьер Симон взглянул на молодую девушку молча, как бы не понимая смысла ее слов.
– Но успокойтесь, - продолжала она, - отчаиваться еще рано...
– Отчаиваться?
– машинально повторил маршал, переводя взоры с мадемуазель де Кардовилль на Дагобера.
– Отчаиваться? Но почему?
–
Оттого, что вы не сможете увидеть ваших дочерей, - сказала Адриенна.– Ваше присутствие позволит вам, как отцу... скорее отыскать их.
– Отыскать?
– воскликнул маршал.
– Разве моих дочерей здесь нет?
– Нет, сударь, - призналась наконец м-ль де Кардовилль.
– Их похитили у этого преданного, превосходного человека, привезшего их из Сибири, и скрыли в монастыре...
– Несчастный!
– закричал маршал, страшный в своем гневе, угрожающе приближаясь к Дагоберу.
– Ты мне ответишь за все...
– О, не обвиняйте его!
– воскликнула Адриенна.
– Генерал!
– твердым голосом, но с грустной покорностью начал солдат. Я заслужил ваш гнев... вина моя: мне пришлось покинуть Париж и поручить детей своей жене. Духовник задурил ей голову, убедив ее, что вашим дочерям будет лучше в монастыре, чем у нас. Она поверила и отпустила их. Теперь в монастыре говорят, что не знают, где они, вот вам вся правда... Делайте со мной, что хотите... мне остается терпеть и молчать.
– Но это гнусно!
– воскликнул Симон, указывая на Дагобера жестом горестного негодования.
– Кому же можно довериться... если этот... если и он обманул...
– Ах! господин маршал! не обвиняйте же его!
– воскликнула Адриенна. Не верьте: он рисковал и жизнью и честью, чтобы вырвать ваших детей из монастыря... и не ему одному не удалось ничего сделать. Вот сейчас еще следователь, человек большого ума, облеченный властью... и он ничего не мог сделать. Его твердость в разговоре с настоятельницей, тщательный обыск всего монастыря ничего не дали. До сих пор найти этих бедных девочек не удалось.
– Но где же этот монастырь?
– вскричал маршал, побледневший от гнева и горя.
– Где он? Эти люди, вероятно, не знают, что такое отец, у которого отняли детей?
В то время как маршал произносил эти слова, повернувшись к Дагоберу, в дверь, оставшуюся открытой, вошел Роден. Он вел за руки Розу и Бланш. Услыхав восклицание маршала, иезуит вздрогнул от изумления: он совсем не рассчитывал так кстати явиться перед маршалом Симоном, и дьявольская радость осветила его мрачное лицо.
Мадемуазель де Кардовилль первая увидала пришедших. Она бросилась к Родену, воскликнув:
– Ах, я не ошиблась!.. вы наше провидение... всегда... всегда...
– Бедняжки!
– шепнул Роден сиротам, указывая им на Пьера Симона.
– Вот ваш отец!
– Господин Симон!
– воскликнула Адриенна.
– Вот они... вот ваши дочки...
При этом возгласе маршал быстро повернулся, и девочки бросились в его объятия. Все смолкли. Слышны были только поцелуи, прерываемые всхлипываниями и восклицаниями радости.
– Идите же, полюбуйтесь по крайней мере на радость, какую вы доставили...
– сказала Адриенна, отирая свои глаза, Родену, который стоял в стороне и с умилением смотрел на эту сцену.
Дагобер, сначала окаменевший от изумления при виде Родена, который привел девочек, не двигался с места. Но слова Адриенны позволили ему опомниться; уступая порыву безумной благодарности, солдат бросился на колени перед иезуитом и, сложив руки, как для молитвы, прерывающимся голосом воскликнул:
– Вы меня спасли... возвратив нам этих детей...