Чтение онлайн

— Глубоко погрузятся?

— От силы на сто пятьдесят футов, — ответила Сэнди. — Мы думаем, примерно на этой глубине может быть ровное место. Так, готовы к погружению? Таймеры установлены? — крикнула она обоим. Те кивнули и перевалились через борт лодки.

— Теперь нам нужно следить, — сказала Сэнди. Я не отводила глаз от двух цепочек пузырьков. Прошло несколько минут.

— Они уже приближаются к цели, — сказала Сэнди, взглянув на часы. — Уже находятся на глубине сто десять-сто двадцать футов. Смогут пробыть там всего несколько минут, потом начнут подниматься, останавливаясь на различных глубинах для

У меня возникло беспокойство за них. Плаваю я хорошо, в школе была спасательницей, но в спуске под воду на такую глубину с пристегнутым к спине небольшим баллоном воздухе было что-то тревожащее.

Внезапно на поверхности появился Рон, затем Брайерс.

— Авария! — закричала Сэнди. — Вытаскиваем их, — сказала она, схватив меня за руку. — Я — Рона, вы — Брайерса.

Я, не раздумывая, спрыгнула за борт во всей одежде и быстро, как только могла, поплыла к Брайерсу.

— Брайерс, — крикнула я. — Скажите что-нибудь!

Но он не шевелился. Я обхватила его одной рукой за плечи, другой за грудь, и как можно быстрее поплыла к судну. Хеди уже поднимал якорь, и двигатели работали, когда мы с Сэнди подплыли к трапу. Я попыталась поднять Брайерса на палубу, но он был очень тяжелым, и мне удавалось лишь держать его голову над водой. Хеди бросился на помощь. Нам приходилось прилагать громадные усилия. Мы с Сэнди толкали вверх, а Хеди тянул изо всех сил, втаскивая сперва Рона, затем Брайерса на палубу.

— Брайерс дышит, — пропыхтела я. — Что мне делать?

— Если сможете, положите его на левый бок так, чтобы ступни были чуть выше головы, — ответил Хеди. — Нужно немедленно внести его в декомпрессионную камеру.

Сэнди помогла мне уложить Брайерса в нужное положение.

— Господи, Господи, — твердила она. Я повернулась и взглянула, как Хеди делает Рону искусственное дыхание.

— Нужно идти к берегу, — крикнул Хеди. — Сэнди, вызывай помощь. Лара, умеете делать искусственное дыхание?

— Да, — ответила я, встав на колени подле Рона. — Начинаю.

«Раз, два, три четыре, пять», — считала я про себя, надавливая на его грудь. «Теперь дыши, — приказала я, зажав ему нос и открыв рот. — Дыши, раз, два. Снова раз, два, три, четыре, пять. Продолжай, продолжай, не останавливайся».

Я прикоснулась к его шее. Пульса не было. «Не останавливайся, — приказала я себе. — Не сдавайся». И не сдавалась, пока мы не подошли к берегу, где ждали врачи. Хотя и понимала, что уже поздно.

— Я сам заполнял баллоны, — сказал Хеди поздно тем вечером в больнице, кулаки его были крепко сжаты. — Вчера вечером, чтобы мы были готовы к погружению, как только Брайерс сможет отправиться за борт.

— Хеди, мы не знаем, в баллонах ли причина, — утешающе сказала я.

— А в чем же еще, если оба попали в беду? И Рон теперь мертв! А Брайерс… Что могло быть неладно? Я проверял давление утром, потом проверил снова по указанию Брайерса. Все казалось в отличном состоянии.

Он схватился за голову.

К нам подошел врач.

— Теперь можете зайти к мистеру Хэтли, но лишь на несколько минут.

— Я не могу разговаривать с ним, — сказал Хеди. — Тут, должно быть, моя вина. Идите, пожалуйста, вы.

Брайерс выглядел неважно. За несколько часов он постарел на несколько лет и выглядел уже не сильным, а бледным и больным.

Он попытался улыбнуться.

— Рон?

Я покачала головой, и он отвернулся. Я крепко сжала его руку.

— Что произошло? — спросила я наконец.

— Не знаю, — ответил Брайерс. — Казалось, все шло прекрасно. Потом совершенно неожиданно, на глубине примерно сто двадцать футов, я почувствовал себя странно. Во рту началось жжение, в ушах звон. Затем почувствовал, что лицо подергивается. Я взглянул на Рона и увидел, что он тоже попал в беду. Жестом велел ему подниматься. Подсоединил насос к компенсатору плавучести, чтобы быстро подняться, и больше ничего не помню. Должно быть, сразу потерял сознание.

— Сейчас ваши баллоны проверяют, — сказала я. — Хеди думает, что это, должно быть, его вина.

— Этого не может быть, — сказал Брайерс. — Хеди, если на то пошло, чрезмерно осторожен. Пунктуально следует протоколу погружения. Давление в баллонах он проверял перед тем, как мы нырнули, и я знаю, что он сам заполнял баллоны из собственного компрессора.

— Может, в баллонах была скверная смесь? С какими-нибудь химикалиями?

— Не знаю, что там могло быть. Мы используем только сжатый воздух. От нитрокса и других смесей отказались, главным образом потому, что работаем на слишком большой глубине для них. Я просто не представляю, что могло случиться.

— Прошу вас, мадам, — сказала медсестра. — Вам пора уходить.

Брайерс посмотрел на меня покрасневшими глазами.

— Я должен позвонить его родным. И не могу заставить себя. Не в силах делать это снова.

— Отдыхайте, Брайерс, — сказала я. — Поговорим об этом завтра.

— Я почти уверен, что молодой человек погиб от закупорки кровеносного сосуда, — сказал врач. — Наверняка будем знать завтра.

— Как это могло случиться? — спросила я Хеди.

— От слишком быстрого подъема, — ответил он.

— Тогда почему этого не произошло с Брайерсом? Он на двадцать пять лет старше Рона.

— Это не имеет значения. Очевидно, Брайерс потерял сознание сразу же. В таком состоянии закупорка сосудов маловероятна. Видимо, Рон находился в сознании слишком долго.

— Кислород, — сказал на другой день полицейский по имени Ахмед бен Осман. — Очевидно, проблема заключалась в нем.

— Я думала, в баллонах должен быть кислород, — с недоумением сказала я.

— Совершенно верно, — сказал бен Осман. — Но только не в таком количестве, какое обнаружено. Я не ныряльщик, но, по словам специалиста, которого мы вызвали, кислорода там было гораздо больше, чем сорок пять процентов, — добавил он, глянув в свои записи.

— А сколько должно быть? — спросила я.

— Примерно двадцать один процент, — ответил Хеди. — Двадцать один процент кислорода, семьдесят девять азота.

— Совершенно верно, — повторил бен Осман. — Мне сказали — повторяю, я не специалист — что на той глубине, где работали мистер Тодд и мистер Хэтли, кислород в таком количестве все равно, что яд. А ощутить избыток кислорода почти невозможно.

— Откуда же его столько взялось? — спросила я.

— Очень хороший вопрос, мадам Макклинток, и я сам хотел бы получить на него ответ, — сказал бен Осман.