Чтение онлайн

— Но это же судебное дело, — возразил я. — Дело Фрины, о котором ты говоришь. Пусть восторжествует правосудие.

— Правосудие восторжествует, если мы его не подведем. И мы не должны его подвести. Вот почему надо найти как можно больше свидетелей, которые расскажут правду о той ночи. Мы должны показать всю чудовищность свершенного преступления.

— Эти свидетели, — спросил я, — свидетели, которые у вас уже есть. Сможет ли Защитник — Гиперид, если не ошибаюсь, — допросить их? Разумеется, речь не идет о публичном судебном разбирательстве. Я имею в виду предварительные слушанья.

Ферамен презрительно махнул рукой:

— Совершенно излишне, — твердо произнес он. — Это вам не суд над убийцей!

Никакое убийство не оскверняет город так, как святотатство. Повторяя нечестивые слова на слушаньях, мы повторили бы преступление. Когда убит человек, его семья страдает и требует, чтобы закон покарал убийцу. Но святотатство оскорбляет самих богов! Участников нечестивого веселья нужно разыскать и либо сурово наказать, либо, если это знатные граждане, направить на путь истинный. Не бывать больше празднествам в честь Исодета! Город надо как можно скорее очистить от скверны, навлеченной этим новым божеством, — хотя бы из соображений безопасности. Обида, которую нанесло Деметре глумление над ее ритуалами, должна быть немедленно заглажена. Басилевс разделяет наше мнение. Преступницу должно постичь скорое возмездие. Лишь смерть нечестивицы может умилостивить Деметру, и я считаю, это справедливо.

— Понятно, — угрожающе добродушно сказал Аристотель. (В былые дни мне уже приходилось слышать это «понятно», произнесенное тем же тоном и обращенное к ученику, который явно не знал урока, но упорно продолжал нести чушь.) Он не вышел из себя даже при неуместном напоминании о постигшем его огромном горе. Сидя в андронеОртобула и выслушивая болтовню этого человека с жидкой бороденкой и уродливым наростом на щеке, Аристотель не утратил своей обычной сдержанности и ясности ума.

— Теперь я понимаю, чем вызван твой интерес к этому делу, о Ферамен. Делу, в котором, насколько я вижу, проявляется ум Эвфия и страстное желание Аристогейтона возглавить обвинение. Разумеется, как орудие Аристогейтона — или, если угодно, помощник — ты тоже должен желать успеха. Но мне казалось, у вас нет недостатка в свидетелях. Говорят, суд будет опираться на показания тех, кто был у Трифены в интересующую вас ночь.

— Ну, не все хотят признаваться, что были там, — сообщил Ферамен. — По вполне понятным причинам они предпочли бы держать язык за зубами. Но один прекрасный свидетель у нас есть — это Эвбул, сын Ксенофонта, из демаМелиты. Этот юноша, ничего не подозревая, предавался развлечениям. Глупо, конечно, и, возможно, не слишком хорошо. Но, в конце концов, молодость есть молодость. Эвбул, сын Ксенофонта, бесспорно поступил как настоящий мужчина, официально заявив об увиденном. Когда он понял, что вот-вот произойдет, его охватил ужас. Но, конечно, он не мог видеть всего. Нам нужны другие показания.

— А рабыни?

— Большинство уже пытали. Какой же шум подняла эта Трифена вокруг своих пташек! — крякнул Ферамен. — Некоторые девочки оказались вольноотпущенницами, что сильно осложняет дело, но и рабынь было предостаточно: поварихи, флейтистки и почти все дорогие шлюхи. Пришлось хорошенько потрудиться, чтобы допросить всех. Но уверен, что на этот раз палачи с удовольствием выполняли свои обязанности.

Погрузившись в воспоминания, он удовлетворенно вздохнул, и я понял, что он наблюдал за тем, как обнаженные девушки кричат на колесе или деревянном столе, как они болтаются в воздухе на веревке.

— Должно быть, наслаждение, которое доставила тебе эта работа, является достаточной наградой, — вежливо и очень спокойно сказал Феофраст.

— В каком-то смысле, да — я же тружусь на общее благо! Эти показания будут оглашены на суде. Не все доверяют словам раба. Нам нужны показания граждан.Знатных людей, которые будут говорить внятно и правдиво,

а также произведут хорошее впечатление. Вот мы и пытаемся выяснить, кто еще там был.

— Толпа — это всегда препятствие, — предположил Феофраст. — К тому же, дело, видимо, было поздней ночью. Темень, шум, всюду толкутся люди… Да, природа вашего затруднения вполне понятна.

— Ты прав. Вижу, свои бордели вы знаете хорошо, — хмыкнул Ферамен. — Да, всех не выследишь. Беда в том, что собралась толпа — это ты верно отметил, — толпа пьяных, довольно внушительная. Каждый может сказать, что он не уверен, кто там еще был, такой стоял шум и гвалт. Люди разбрелись по комнатам, кто-то ушел раньше, кто-то позже. Некоторых вообще будет нелегко разыскать, мы их не знаем. Есть, например, некий македонский воин — ветеран, наверное. Молодой мужчина, который, видимо, участвовал в походах Александра и был ранен копьем. Нам известно лишь, что он находился в публичном доме. В Афинах полно македонцев, многие из них ветераны.

— Если македонец нарушил закон, он должен быть наказан. Кроме того, если солдат стал свидетелем преступления, то его долг — рассказать об увиденном, — сухо и беспристрастно произнес Аристотель. — Найдутся такие, которые посоветуют вам не злить Антипатра и не трогать македонских воинов, но знаю, что вастакие соображения не остановят. И я уверен, что вы можете положиться на справедливость Антипатра.

На лице охотника за свидетелями мелькнула растерянность.

— Мы используем всех, кого сможем найти, — сказал он. — На голове у этого македонца был дурацкий венок, поэтому люди не рассмотрели его лица хорошенько. Но все присутствующие обязаны рассказать о том, что знают. Теперь мы увидим, кто истинный патриот — город нуждается в хорошей чистке. И в новых вождях! Это самое главное — новые вожди и новый дух!

— Афины славятся своими вождями, — возразил я.

— Славились, — не без горечи поправил Ферамен. — В последнее время Афины не избалованы достойными людьми, и, видя это, я сам иногда хочу попробовать силы в политике. Демосфен, возможно, и заслужил право носить золотую корону, но как он дискредитировал себя! Своими разговорами довел нас до битвы при Херонее, а сам сбежал с поля боя! Он неоднократно принимал деньги персов и продолжает брать взятки при каждом удобном случае. Что же касается Гиперида — этот после Херонеи просто сошел с ума. Предложил даровать рабам и чужеземцам гражданство! Совсем спятил. Он тратит на баб столько сил и денег, что перестал быть мужчиной.

— Ты замечательный оратор, господин, — учтиво проговорил я. Столь неприятен был мне этот человек со своими разглагольствованиями, что от него вполне могла разболеться голова. И все же она не болела, хотя я долго просидел в комнате (и даже, обнюхал ее, как собака, говоря словами маленькой Хариты). Если бы в этом андронекогда-нибудь была хоть капля цикуты, у меня бы, конечно, уже ныло над глазами и переносицей. Я постарался сосредоточить внимание на Ферамене, который ждал, что я еще скажу. — Ты так хорошо говоришь, что я, право, удивлен, почему не ты возглавил обвинение.

Мой комплимент достиг цели. Ферамен ухмыльнулся и опустил глаза.

— Я говорю прямо, — признался он. — Для простого человека у меня неплохой навык выступлений перед публикой. Я без труда нахожу сильные слова. Особенно, когда мной движет любовь к Афинам. Сам не знаю, как, они приходят сами собой. Но, — спохватился он, — главный обвинитель — это, безусловно, Аристогейтон. Манфий помогает ему писать речи. И Эвфий. Эвфий — выдающийся оратор. А Эвримедонт, знаток Элевсинских мистерий, всегда готов дать им совет по любым религиозным вопросам. Никому не хочется сердить Эвримедонта. Он важный человек, вероятно, будущий жрец Деметры…