Аферы века
Шрифт:
Вместе с тем у него еще остался маленький шанс на обман. Аферист незаметно перевел разговор на тему о так называемой конной ферме, к которой академик относился с любовью и на которой недавно был пожар. Перейдя к любимой теме, Юлий Юльевич сказал:
— Ферма сравнительно легко пострадала, но в настоящее время большой бедой является другое — отсутствие фуража.
Этого оборота разговора и ждал аферист. Он предложил на самых выгодных условиях оказать пустяковую услугу Бенуа и достать ему сколько угодно корма, а также ячменя по сходной цене.
При разговоре о судьбе любимой фермы Юлий Юльевич, очевидно, полностью потерял бдительность и стал настойчиво предлагать аферисту деньги в задаток. Но тот, продолжая хитрую игру, вначале отказался от них, говоря, что за деньгами пришлет своего секретаря. Затем, как бы
К академику архитектуры Павлу Юрьевичу Сюзору, имевшему, как и Бенуа, высокий чин действительного статского советника, Маклаков явился на следующий день после своего посещения Юлия Юльевича. Павел Юрьевич жил на 1-й линии Васильевского острова, которую в то время называли Кадетской, в одной из квартир дома № 21. Аферист явился к академику все в той же форме флигель-адъютанта и с громкой фамилией графа Голенищева-Толстого.
Сразу же принятый академиком, аферист не только не скрывал своего визита к Бенуа с предложением о постройке музея картин, но и использовал это обстоятельство для обмана хозяина. Развивая тему о музеях и галереях, в дальнейшей беседе посетитель показал большие познания в архитектуре и живописи, тем самым подкупил доверие Павла Юрьевича, полностью расположив его в свою пользу. Любезный хозяин по просьбе гостя рассказал об особенностях хранения предметов искусства и о тех трудностях, которые наблюдаются в военное время. Незаметно тема разговора перешла на вопросы продовольственных трудностей, что и нужно было Маклакову. Павел Юрьевич сделал акцент на проблемы, связанные с обеспечением продовольствием «Общества поддержки хронически больных детей», председателем которого он являлся. В ответ на это аферист заявил, что он является уполномоченным одной организации, поставлявшей провиант, и вызвался доставить Сюзору крупу, муку и сахар. При этом он обещал прислать к академику своего личного секретаря, с которым следует оговорить все вопросы.
Действительно, на следующий день к Сюзору прибыл «секретарь» Маклакова. Им был помощник Рахманинов. Внешняя показная скромность, любезность и умение себя держать расположили к нему хозяина дома, и он, составив перечень всех заказываемых продуктов с их стоимостью, получил в качестве задатка 200 рублей.
Почувствовав, что продешевил, аферист Маклаков через день-два снова заглянул к Павлу Юрьевичу и предложил заказ увеличить, то бишь увеличить задаток. Но осторожный архитектор, почувствовав что-то неладное, попросил вначале все же выполнить первый заказ. В душе зло выругавшемуся Маклакову осталось только внешне любезно попрощаться в академиком и навсегда исчезнуть из его жизни.
Так наглый аферист Маклаков умудрился обмануть не столько академика П. Ю. Сюзора, сколько больных и несчастных детей, причем в тяжелый период их жизни. Таким образом, аферист взял на свою душу очень большой грех.
Николай Константинович Рерих с 1906 года являлся директором «Школы императорского Общества поощрения художников», куда принимались только способные и трудолюбивые люди всех сословий. Во время Первой мировой войны в этой школе также обучались художественным ремеслам инвалиды войны. В начале ноября 1916 года в квартиру Николая Константиновича Рериха, проживавшего в доме руководимой им школы (дом № 83 на набережной реки Мойки), явился представительный господин в куртке защитного цвета со знаком об окончании Императорской военно-юридической академии и Пажеского корпуса. Он попросил горничную тотчас же передать хозяину визитную карточку, на которой значилось, что он профессор Киевского университета по уголовному праву Михаил Михайлович Обольянинов.
Мнимый Обольянинов — аферист Маклаков произвел на Рериха впечатление хорошо воспитанного светского человека, прекрасно владеющего французским языком и, главное, хорошо осведомленного в искусствоведческих делах. От посетителя Николай Константинович узнал, что тот является уполномоченным благотворительного так называемого «Татьянинского комитета». При этом Обольянинов заявил:
— Ясостою в особой организации Комитета по устройству сети школ художественно-промышленнго типа для обучения инвалидов. К вам, как руководителю такой могучей школы, я обращаюсь
за помощью.В дальнейшем Обольянинов красноречиво и убедительно развил целый план и схему организации очагов просвещения жертв войны. Он заверил Рериха, что с финансовой стороны дело уже вполне налажено — собран капитал в 3 миллиона 500 тысяч рублей. В целом посетитель несомненно показал большое знание дела по созданию художественных училищ, чем окончательно завоевал симпатию художника-директора. В процессе беседы Рерих отметил, что, к сожалению, в его школе нет интерната, но зато есть столовая, которая до войны кормила почти всех учеников. В военное же время ввиду продовольственных затруднений пришлось ограничиться одним только чаем, да и тот не всегда выдается ученикам, так как трудно достать сахар. Такой темы разговора и ждал аферист. Он сразу же начал ставить сети своей аферной операции.
Художественная школа Рериха в доме № 83 на наб. реки Мойки.
— Как, в вашей школе, состоящей под высочайшим покровительством, нет сахара? Разрешите предложить свои услуги. Правда, и у нас, в «Татьянинском комитете», не бог весть какие запасы сахара, но два-три ящика рафинада и мешок-другой песку можно устроить в несколько минут.
Обговорив эту тему принципиально и решив к ней еще раз обязательно вернуться, собеседники незаметно перешли к другому, очень жгучему для художественной школы вопросу о невозможности раздобыть краски и холст. Обольянинов и здесь предложил свою помощь. Он заявил, что на Финляндской дороге уже некоторое время находится груз французских красок и холста, который предназначен для аукционной продажи.
— Вы этот груз можете легко получить. Придется только к оценочной сумме добавить сущие пустяки.
На этом и завершился визит Обольянинова к Рериху. Условились только для обсуждения важного вопроса об объединении усилий по созданию единой системы художественно-ремесленных школ собраться на следующий день.
В назначенное время Обольянинов появился у Рериха со словами:
— Идея единения школ была воспринята в комитете прекрасно. На днях вы получите по этому поводу официальный запрос от руководства комитета. — Затем, как бы между прочим, он сказал: — Свое обещание я исполнил — сахар для вас уже получен и завтра будет доставлен моим курьером. Только, ради бога, денег ему не платите. За сахар заплачено. Вообще же это такие пустяки, о которых и говорить-то не стоит.
Характер Николая Константиновича не позволял ему быть в положении должника и он стал настойчиво расспрашивать гостя, сколько заплачено за сахар и кому следует за него заплатить. После продолжительных уговоров Обольянинов наконец признался, что сам заплатил за сахар 100 рублей, и, с большой «неохотой» взяв деньги, сказал:
— Видите, в наши дни и профессор становится купцом.
С приходом молодой и симпатичной жены Рериха — Елены Ивановны — завязался общий разговор о художниках и поэтах, с многими из которых Обольянинов объявил себя хорошо знакомым. Увидев на столе книгу, посвященную художнице Е. С. Кругликовой, он стал подробно рассказывать о знакомстве с ней в Париже и о чудесно проведенных с ней часах. Вообще, в беседе с супругами Рерих он проявил большое знание художественного и литературного мира. Уходя, Обольянинов напомнил Николаю Константиновичу, что вечером к нему придет по делу о красках его личный секретарь.
В половине девятого вечера, как и было обещано, в квартире Рериха в образе секретаря Обольянинова появился мошенник Рахманинов. Он внешне держал себя не только скромно, но даже робко. Сидя на краешке стула, он подробно рассказывал, какие краски и холст имеются на таможне Финляндского вокзала, а также составлял смету. Вообще молодой человек, по мнению Николая Константиновича, проявил изумительное знание вопросов, связанных с художественными товарами. Когда же речь зашла о сумме, которую придется заплатить за краски, то «секретарь» Обольянинова заявил, что ему не поручено брать деньги и его шеф, наверное, уже расплатился за все. Он несколько раз отказывался от денег, но в конце концов взял 1000 рублей и выдал расписку об их получении. Уходя, он обещал доставить краски через день.