Чтение онлайн

Каирские французы, еще не осведомленные о последней метаморфозе бывшего бонапартиста, собирались торжественно почтить его как ветерана египетской кампании, но, к их огромному удивлению,

Мармон сразу же после высадки в Александрии препоручил себя заботам австрийского консульства. Сокрушенный Лессепс писал генералу Дембинскому в Париж: «Маршал был адъютантом командующего Восточной армией одновременно с Сулковским, был его товарищем и приятелем. Я имел намерение предложить ему, чтобы он заложил первый камень под памятник, который мы как раз воздвигаем. Но теперь уже не думаю об этом и не хочу иметь никакого дела с человеком, который отрекся от своей родины». Так что Мармон не принимал участия в открытии памятника бывшему соратнику. Вероятно, это и не очень его огорчило. Маршал империи и министр двух королей не мог иметь ничего общего с людьми, которые, как Сулковский, действовали в истории обуреваемые чувствами.

Владыка Египта Магомет Али отнесся к Мармону совсем иначе, нежели его французские

соотечественники. Ослепленный богатством его титулов, он принял его с помпой и почестями почти королевскими. Окруженный вниманием и осыпаемый подарками, маршал оставался в Египте почти до зимы, осматривая памятники старины и поля сражений, в которых он участвовал. В январе 1835 года, провожаемый правительством и толпами народа, он сел в Александрии на фрегат вице-короля, который доставил его обратно в Европу.

Спустя несколько месяцев после этого блистательного отъезда сбылось невеселое предсказание капитана Орлицкого: памятник Сулковскому был разрушен. Разрушили его ночью бедняки, фанатичные жители предместья Баб-эль-Насри. Они измывались над мертвым камнем с такой же одержимостью, как их отцы терзали живого «французского захватчика». Ни те, ни эти, разумеется, не знали, что этот «французский захватчик» был сыном угнетенного народа и что последние недели перед смертью он «трудился над улучшением судьбы египетских феллахов».