Чтение онлайн

Граф Никита в сопровождении трех казаков был послан с очередной от государыни эстафетой к Светлейшему. По доставлении той эстафеты в Бендеры ему велено было Светлейшим скакать под Измаил.

Тот был озабочен опасностью пути к Измаилу и пробовал от поручения отказаться по необходимости-де быть при дворе.

Но Светлейший строго наказал ему не дурить. На юге каждый офицер крепко стоит при какой-либо надобности и не может быть в ослушании высшему начальству.

Настасья Ивановна, словно предчувствуя такое поручение Светлейшего графу Никите и пользуясь его любезностью, пристроила к нему и свою цидулу мужу.

«Милый друг мой, сердечный и любезный, – писала она, – здесь нынче

стало известно, что генерал-аншеф Суворов будто во главе несметной армии идет на Измаил на присоединение к иным войскам, там уже находящимся, не исключая вашу, радость моя, флотилию. И будто всем велено слушатца графа Суворова. Быть большому против турок сражению, отчего произойдут убийства и увечья. Да хранит вас в тех сражениях ангел, ибо свет мне без вас не мил. Я вся без ума от страха за вашу жизнь, супруг мой любезный. Доколь не получу известий, что вы из тех сражений вышли целым и невредимым, в Эрмитаж ходить не стану, скажу, что у меня разыгралась мигрень и мне не до веселий. Дети, слава богу, здоровы. Государыня по-прежнему бывает в нашем доме. Уж больно тревожит ее дурное состояние батюшки Ивана Ивановича. Намеднись ее величество, на тятеньку глядя, прослезилась. Ваша Настасья.

Сего 1790 года, октября двадцать девятого дня».

Графа Никиту, собственноручно вручившего ему письмо жены, Осип Михайлович просил пожаловать на флагманский корабль и отужинать чем Бог послал по нынешним обстоятельствам.

– Приглашение принимаю и ради беседы в видах, которые могут быть вам полезны, милостивый государь мой Осип Михайлович, – сказал граф в сознании своей столичной значимости.

– Обязан вашей доброте, – вежливо улыбнулся Осип Михайлович.

– Имею честь, милостивый государь, состоять в близких отношениях с особами в империи значительными. Шеф тайной полиции господин Шишковский мне кузен, – в голосе графа Никиты было сознание превосходства над провинциальным генералом.

Де-Рибас поклонился, но от графа Никиты не укрылось, что поклон тот при упоминании имени столь высокой персоны не был должно учтив.

– В Петербурге нынче образовалось общество мартинистов, куда вошли и лица, известные близостью ко двору. Неблаговидный образ мышления этих сектадоров обратил на себя внимание правительства.

– И до меня дошли эти слухи. Но утверждают, что у мартинистов только религиозно-нравственные цели и желание облегчить участь страждущего человечества, – сказал Осип Михайлович.

– В этом обществе известный книгопродавец и литератор Николай Новиков, а также Иван Лопухин – весьма опасный пустомель. Предосудительная деятельность Новикова – сочинителя древней Российской вифлиотеки. Его преосвященство архиепископ московский Платон почитает его произведения наполненными новым расколом для обмана и уловления душ, несведущих в житейской мудрости. Достойно сожаления, что вифлиотека сбывается столичными книгопродавцами не меньше как по сто рублей серебром. В сочинениях господина Новикова мало полезного, а более колобродное. Они исполнены нарочитой темноты, служащей и разным, опасным для монархии мудрствованиям, а потому и заблуждениям вплоть до разгорячения ума, весьма вредного для порядка, освященного монархией и законами. Хуже того сочинения господина Радищева, который заражен французским вольнодумством и выискивает все возможное к умалению почтительности крепостных мужиков к господам помещикам, – благодетелям их.

– Нет ли каких новостей, относящихся к внешней политике нашего двора?

– Австрийцы подписали мир с Портой Оттоманской, оставив нас наедине с турецкой армией. Западные державы, исключая Францию, которая находится в большом внутреннем расстройстве, ни о чем ином не помышляют, как только

о нашем поражении в этой войне.

Осип Михайлович дал знать Микешке ставить на стол ужин.

В предвкушении обильной трапезы граф Никита расстегнул белый кавалергардский мундир, далеко не первой свежести, но с офицерскими значками.

– Эти канальские слухи, – сказал он, – происходят от господ англичан и пруссаков. Прусский министр при нашем дворе предлагает государыне миролюбивые с турками статьи, как полагают, единственно чтобы дать туркам поисправиться после многочисленных поражений. Высочайшим манифестом объявлено о новом рекрутском наборе. Английский министр, узнавши сие, пришел в такую робость, что голоса

лишился. По случаю недостатка ружей в армии, сказано делать их в Могилеве и в селе Павловском, что в Нижегородской губернии. Государевой грамотой казакам велено быть в поголовном походе. Господа англичане и пруссаки надеются, что война кончится миром, полезным для них и Порты Оттоманской. Но в рассуждении этом они крайне заблуждаются и в интригах не преуспеют.

– Каковы намерения государыни относительно Придунайских княжеств? – спросил де-Рибас.

– Ныне о том в совете мозголомствуют. Россия намерена получить Очаков с землями между Бугом и Днестром и для нужд торговли – два-три острова в Архипелаге. Из Молдавии, Валахии и Бесарабии должно образовать независимое княжество Дакию. К тому располагает жестокая вражда молдаванов и валахов к Порте Оттоманской. В князья государыня прочит Светлейшего. Английские и прусские дворы всеми силами стараются не допустить сокращение владений турецкого султана и под разным предлогом злодействуют против России, побуждают министров своих при российском дворе горланить за оставление турок в Европе.

– Удивляюсь недоброходству прусского и английского дворов к христианским народам, испытывающим жестокое угнетение басурман, – вздохнул де-Рибас. – Но отечество наше тем и сильно, что недоброхотам не пойдет на попятную.

– Ныне, ваше превосходительство, мы в тяжелом состоянии. Расходы на армию возросли до чрезвычайности. В прошлом месяце туда отправлено три миллиона серебром и столько же ассигнациями. Но войска и после сего в значительной части остаются босыми и нагими. Во внутренних губерниях неслыханная, небывалая дороговизна. Четверть муки обходится не дешевле семи рублей, а в армию на четверть отпускается четыре рубля пятьдесят копеек. Рекрутскую повинность распространили ныне и на те губернии, которые никогда рекрутов не выставляли.

После обеда граф Никита ушел в отведенную ему каюту. Осип Михайлович по давнишней привычке перечитал письмо жены и горько улыбнулся. Он доподлинно знал, что Суворов на Измаил не идет, что войска у этой крепости, разделенные между двумя соперничающими генералами – Потемкиным и Гудовичем, стоят в полном бездействии с немалым уроном от болезней и нуждой от неустроения лагерной жизни. Он знал, что оба тяжелые на подъем, бездельные генералы крепко думают о снятии блокады Измаила и о переводе войск на зимние квартиры. Это, по мысли де-Рибаса, было равносильно отступлению в Украину и утрате плодов кровопролитной компании девяностого года.

17 ноября де-Рибас приказал флотилии сниматься и взять курс на Измаил. Считанные дни оставались до наступления зимних холодов. Гребные суда с артиллерийским вооружением, удвоенными комплектами боеприпасов и десантом против течения шли тяжело. Люди на веслах изнемогали от напряжения и усталости. Смена гребцов производилась каждый час. Где было можно, ставили паруса. Под сильными порывами ветра суда кренило на правый борт так, что была даже опасность опрокидывания.