Адепты стужи
Шрифт:
Самолеты уже закружены под завязку. В бомбовых отсеках ждут своего часа бомбы весом в тонну, на подкрыльевых подвесках — полутонные. Все они переделаны по самой простой схеме — к обычной бомбе свободного падения прилепляется блок управления с рулями, блок планирования и простейший приемник системы ГЛОНАСС. Готовясь к большой войне этих старых бомб наклепали — сложно даже сказать сколько, а так можно получить вполне даже высокоточное оружие за одну десятую цены крылатой ракеты, к примеру. Дешево и сердито.
— Господа! Британская империя, нагло нарушив нормы международного права, совершила очередное злодеяние.
Хотите сказать — это ложь? Что мы начали первые? Да неужели? А кто ядерный удар нанес? Если так каждый ядерными силами распоряжаться будет — так и до конца света недалеко. И поэтому, негодяям надо дать понять — такое не может быть терпимо.
И потом — моя страна всегда права потому, что это моя страна. Не так ли?
— С нами Бог за нами Россия! — в едином порыве выдыхает короткий строй. В нем стоят только те кто пойдет в полет — остальные готовятся. На всякий случай.
— Я верю в вас, господа! С Богом! По машинам!
Одна за другой грузные, окрашенные в бело-серый, «противоядерный» цвет машины выруливают на взлетку, на ведущую к небесам полосу. Взлет — как момент истины…
Поднять в воздух загруженный до предела тяжелый стратегический бомбардировщик не так то просто, сами пилоты шутят, что их машина отрывается от Земли только благодаря кривизне планеты. Отчасти так оно и есть. Самолет занимает исходную в самом начале взлетно-посадочной полосы, мерно гудят моторы…
— Вышка, я Шмель-Первый, рулежку закончил, все системы работают штатно. Прошу взлет по полосе три.
— Шмель-Первый я вышка, взлет по полосе три разрешаю. Ветер в левый борт, семь метров в секунду. Набор высоты в секторе два.
— Условия принял! Начинаю разбег.
Разбег начинается не сразу. Командир корабля плавно двигает вперед РУДы, [49] в то время как правак держит тормоза. Цель в том, чтобы заставить двигатели выйти на максимально возможную в статическом положении тягу и начать разгон рывком. Опытный правак, налетавший на Муромцах лет пятнадцать, ловит этот момент даже без приборов — когда дрожь нетерпения готовой сорваться в воздух птицы выходит на максимально допустимый уровень, он отпускает тормоза — и небесная птица начинает разбег…
49
РУД — рычаг управления двигателями.
— Режим взлетный! Держать РУДы!
— РУДы держу!
— Скорость растет! Фары включены, часы включены! Приборы норма.
Пока командир корабля плавно добавляет тяги двигателя, правак монотонно, как молитву комментирует скорость.
— Сто шестьдесят. Сто восемьдесят. Ускорители!
Хвост самолета окутывается пламенем — одновременно срабатывают пороховые
ускорители, добавляя скорости самолету. Со стороны кажется что самолет горит и вот-вот произойдет нечто непоправимое. Это маленькие ракеты, можно взлететь и без них, но на самом пределе при такой загрузке. Ни один разумный пилот не предпочтет взлетать на пределе, ставя под угрозу операцию, если есть возможность обойтись без риска.— Есть ускорители! Сто девяносто. Двести! Двести десять! Точка принятия решения!
— Взлет!
— Продолжаем взлет!
— Двести двадцать! Двести тридцать! Двести сорок! Двести пятьдесят!
— Закрылки пятнадцать, механизацию включить!
— Есть закрылки, есть механизация! Двести шестьдесят! Двести семьдесят! Отрыв!
Нос самолета — а затем и вся туша отрывается от земли, ревя моторами, птица уходит в небеса, ради которых она и создана. Только в небе живет самолет, только в небе на своем месте летчик.
— Пять! Десять! Безопасная!
— Убрать шасси! Продолжить набор высоты!
Со стуком открываются люки, приводы начинают убирать шасси в брюхо самолета
— Двадцать! Тридцать!
— Фары выключить! Доложить по шасси!
— Фары убраны!
Срабатывают замки люков, контрольные лампочки, показывающие, что шасси убраны, загораются зеленым, все три.
— Шасси убрано! Скорость триста двадцать!
Зеленая пелена окружающего аэродром леса стелется под крылом, уходя все ниже.
— Сброс ускорителей.
Один за другим взрываются пироболты отработавшие свое цилиндры ускорителей падают вниз. после того, как взлетят все, над лесом пройдет вертолет — сброшенный ускоритель может привести к пожару.
— Закрылки десять, разворот на курс двести, занимаем исходную для набора высоты.
— Принято! Показания авиагоризонтов одинаковые!
Самолет кренится на бок, кренится несильно, разворачиваясь над родным аэродромом. Мерно ревут двигатели, все как один в унисон.
— Есть курс двести, есть исходная.
— Набор высоты. Закрылки пять.
— Есть закрылки пять.
— Вышка, я Шмель-один. Взлетел штатно, занимаю коридор.
— Вас понял, Шмель-один. Удачи.
Бомбардировщики выстраиваются клином — как журавли. И курс у них тот же самый, что и у журавлей — на юг.
Вот только осень еще не наступила.
Через несколько часов, когда бездонное небо полно звезд, а безжизненная земля внизу затянута серой дымкой облаков, клин бомбардировщиков достигает исходной точки. В небе над Туркестаном необычно оживленно — то здесь, то там пульсирует вырывающееся из сопел пламя. В небе — не меньше истребительной эскадрильи, реактивные истребители то ныряют в облачную пелену, то выныривают из нее подобно косаткам.
— Северный Ветер, я Шмель-Первый, подходим с севера, просим разрешения выходить на огневой рубеж.
— Отрицательно, Шмель-Первый, уходите на дозаправку, квадрат сорок-одиннадцать, высота девять тысяч, позывной Кот-Три. Выход на рубеж по сигналу.
— Условия работы принял, ухожу на дозаправку…
Дозаправляют такие же Муромцы, только старые — когда самолет уже не может продолжать службу в составе бомбардировочных эскадр — его переделывают в летающий заправщик. Дозаправляться с однотипного борта очень удобно — нет проблем с выравниванием скоростей, самолеты идут одинаково…